МКОУ "СОШ с. Псыншоко"

МКОУ "СОШ с. Псыншоко"

Добро пожаловать на наш сайт!

Правопреемство универсальное и сингулярное: Сингулярное правопреемство \ Акты, образцы, формы, договоры \ Консультант Плюс

Сингулярное правопреемство \ Акты, образцы, формы, договоры \ Консультант Плюс

]]>

Подборка наиболее важных документов по запросу Сингулярное правопреемство (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).

Судебная практика: Сингулярное правопреемство Открыть документ в вашей системе КонсультантПлюс:
Подборка судебных решений за 2021 год: Статья 201 «Срок исковой давности при перемене лиц в обязательстве» ГК РФ»В пункте 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 N 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» (далее — постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 N 43) разъяснено, что по смыслу статьи 201 Гражданского кодекса Российской Федерации переход прав в порядке универсального или сингулярного правопреемства (наследование, реорганизация юридического лица, переход права собственности на вещь, уступка права требования и пр.
), а также передача полномочий одного органа публично-правового образования другому органу не влияют на начало течения срока исковой давности и порядок его исчисления.» Открыть документ в вашей системе КонсультантПлюс:
Подборка судебных решений за 2020 год: Статья 201 «Срок исковой давности при перемене лиц в обязательстве» ГК РФ»Пунктом 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 N 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» разъяснено, что по смыслу статьи 201 ГК РФ переход прав в порядке универсального или сингулярного правопреемства (наследование, реорганизация юридического лица, переход права собственности на вещь, уступка права требования и пр.), а также передача полномочий одного органа публично-правового образования другому органу не влияют на начало течения срока исковой давности и порядок его исчисления.»

Статьи, комментарии, ответы на вопросы: Сингулярное правопреемство

ПРАВОПРЕЕМСТВО — это.

.. Что такое ПРАВОПРЕЕМСТВО?
ПРАВОПРЕЕМСТВО
ПРАВОПРЕЕМСТВО
ПРАВОПРЕЕМСТВО —

— переход права от одного лица к другому непосредственно в силу законаили соглашения. При ПРАВОПРЕЕМСТВЕ новый субъект в правоотношении заступает место первоначального, а перешедшие к нему права остаются тождественными правам первоначального субъекта. В гражданском, семейном, трудовом праве допускается преемство только имущественных прав и обязанност ей. Личные права неотчуждаемы от их носителей и не могут передаваться другим лицам. Не допускается преемство имущественного права, если оносвязано с личностью субъекта этого права. Различается ПРАВОПРЕЕМСТВО об щее (универсальное) и частное (сингулярное). При общем ПРАВОПРЕЕМСТВЕ к правопреемнику от предшественника переходят не только все его права, но и обязанности.
На основе универсального ПРАВОПРЕЕМСТВА происходит вследствие реорганизации двух или более юридических лиц слияние в одном юридическом лице всех их прав и обязанностей.

Словарь финансовых терминов.

.

Синонимы:
  • ПРАВОПРЕЕМНИК
  • ПРАЗДНИЧНЫЕ ДНИ

Смотреть что такое «ПРАВОПРЕЕМСТВО» в других словарях:

  • правопреемство — правопреемство …   Орфографический словарь-справочник

  • Правопреемство

    — Правопреемство  переход прав и обязанностей от одного субъекта правоотношений к другому. При этом правопреемник становится на место своего предшественника во всех правоотношениях, к которым применяется правопреемство. Характерными признаками …   Википедия

  • Правопреемство — переход прав от одного лица (правопредшественника) к другому (правопреемнику). Так, согласно ст. 382 ГК РФ, право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке или перейти к… …   Элементарные начала общей теории права

  • Правопреемство — (англ. legal succession) переход прав и (или) обязанностей от одного лица (правопредшественника) к др. лицу (правопреемнику) непосредственно в силу закона или договора. При П. новый субъект в правоотношении занимает место первоначального, а… …   Энциклопедия права

  • правопреемство — правопреемственность, преемственность Словарь русских синонимов. правопреемство сущ., кол во синонимов: 2 • правопреемственность (1) …   Словарь синонимов

  • ПРАВОПРЕЕМСТВО — переход от одного лица (субъекта права) к другому прав и обязанностей (отдельных прав). П. может осуществляться в силу закона, договора или других юридических оснований …   Юридический словарь

  • Правопреемство — право перехода обязанностей одного физического лица к другому в результате договора, соглашения или в соответствии с законодательством (наследование, дарение). Словарь бизнес терминов. Академик.ру. 2001 …   Словарь бизнес-терминов

  • ПРАВОПРЕЕМСТВО — ПРАВОПРЕЕМСТВО, переход прав и обязанностей от одного лица к другому (например, при наследовании, дарении). Не допускается по отношению к правам, имеющим строго личный характер (например, нельзя передать право на получение алиментов) …   Современная энциклопедия

  • ПРАВОПРЕЕМСТВО — переход прав и обязанностей от одного лица к другому (напр., при наследовании, дарении). Не допускается по отношению к правам, имеющим строго личный характер (напр., нельзя передать право на получение алиментов) …   Большой Энциклопедический словарь

  • Правопреемство — ПРАВОПРЕЕМСТВО, переход прав и обязанностей от одного лица к другому (например, при наследовании, дарении). Не допускается по отношению к правам, имеющим строго личный характер (например, нельзя передать право на получение алиментов).   …   Иллюстрированный энциклопедический словарь


Верховный суд Российской Федерации принял важное решение, касающееся правопреемства НОСТРОЙ по обязательствам СРО | СРО

Верховный суд Российской Федерации принял важное решение, касающееся правопреемства НОСТРОЙ по обязательствам СРО.

Решение суда подтверждает, что подавать заявления о процессуальном правопреемстве на Национальное объединение строителей нецелесообразно ввиду сложившейся судебной практики. Признание Верховным судом отсутствия оснований для правопреемства позволит поставить точку в этом вопросе

Ссылка на данный материал в ГАРАНТЕ: http://www.garant.ru/news/1263089/
Информация в полном объеме приведена ниже:

Судебная коллегия ВС РФ разъяснила вопросы правопреемства

Как сообщалось ранее на сайте НОСТРОЙ , 21 февраля 2019 года Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации удовлетворена кассационная жалоба Ассоциации «Национальное объединение строителей» по делу № А40-56088/2017. Судебная коллегия Верховного Суда признала отсутствие оснований для процессуального правопреемства НОСТРОЙ по обязательствам СРО.

27 февраля 2019 года изготовлено и размещено в картотеке арбитражных дел определение в полном объеме.

Судебная коллегия отметила, что перемена лиц в обязательстве может быть результатом общего (универсального) правопреемства, в результате которого все права и обязанности лица, возникшие в силу различных оснований, переходят к другому лицу или лицам.

Универсальное правопреемство имеет место в случаях, прямо указанных в законе. Основаниями универсального правопреемства являются смерть гражданина (или вступившее в законную силу решение суда об установлении факта смерти или об объявлении лица умершим), а также прекращение юридического лица в результате реорганизации.

При этом, как указала судебная коллегия, из положений Градостроительного кодекса Российской Федерации не следует, что к Национальному объединению саморегулируемых организаций переходят все права и обязанности исключенной из госреестра саморегулируемой организации и, следовательно, оно не может быть признано универсальным правопреемником такой саморегулируемой организации и отвечать перед ее кредиторами полностью и своим имуществом.

Также процессуальное правопреемство возможно в случае единичного (сингулярного) правопреемства, правопреемства в отдельном правоотношении. Правопреемство в таком случае возможно, когда по закону допускается переход отдельных субъективных прав (переход прав собственности, уступка требования, перевод долга).

Как отметил суд, Национальное объединение саморегулируемых организаций не является правопреемником исключенной из госреестра саморегулируемой организации в отдельном правоотношении, поскольку денежные средства компенсационного фонда поступают на специальный банковский счет Национального объединения саморегулируемых организаций в силу закона, и у такого объединения отсутствует право отказать исключенной из реестра саморегулируемой организации в их зачислении, а также использовать поступившие денежные средства в иных целях, кроме тех, которые прямо предусмотрены частями 14 и 16 статьи 55.16 Градостроительного кодекса Российской Федерации, и в нарушение порядка, установленного приказом Минстроя России № 643/пр (пункты 11 и 15), что свидетельствует о возникновении новых правоотношений, имеющих самостоятельное основание.

Кроме того, размер обязательства по перечислению средств на счета саморегулируемых организаций, в члены которых приняты члены исключенной из реестра саморегулируемой организации, не может превышать размер средств, фактически поступивших на счет Национального объединения саморегулируемых организаций. При ином подходе обязанность по перечислению таких средств за счет имущества самого Национального объединения саморегулируемых организаций будет фактически носить характер субсидиарной ответственности по обязательству исключенной организации, в то время как такая ответственность должна быть прямо предусмотрена законом, иными правовыми актами или условиями обязательства (пункт 1 статьи 399 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Обращаем внимание строительных организаций на то, что некоторые представители юридических консалтинговых компаний по-прежнему убеждают строительные компании, несмотря на сложившуюся судебную практику, подавать заявления о процессуальном правопреемстве на Ассоциацию «Национальное объединение строителей», вводя тем самым их в заблуждение о возможности положительного исхода дела по указанному вопросу.

Правопреемство — Wikiwand

Правопреемство — переход прав и обязанностей от одного субъекта правоотношений к другому. При этом правопреемник становится на место своего предшественника во всех правоотношениях, к которым применяется правопреемство.

Характерным признаком правопреемства является:

  • замена субъектного состава правоотношения при сохранении первоначально существа правоотношения.

Согласно формулировке Толстого В. С. правопреемство — «прекращение прав и обязанностей у одних лиц и причинно связанное возникновение их у других в том же или ином объёме»[1].

В более развернутом определении правопреемство — юридическое явление, представляющее собой не связанное с личностью субъекта правоотношения и не запрещенное законодательством изменение субъектного состава правоотношения, при котором в порядке производного приобретения субъективных прав и (или) юридических обязанностей осуществляется их переход от одного лица (правопредшественника) к другому (правопреемнику) в отношении одного объекта правоотношения. При правопреемстве происходит изменение субъекта (одной из сторон) правоотношения путём его замены на другого субъекта, обладающего необходимым для участия в правоотношении объёмом правоспособности, что влечет за собой изменение (но не прекращение) правоотношения[2].

Различают универсальное (общее) и сингулярное (частное) правопреемство.

Универсальное правопреемство

В случае универсального правопреемства правопреемник занимает место своего предшественника во всех правоотношениях, за исключением тех, в которых правопреемство не допускается законом. Типичными примерами универсального правопреемства являются наследование (право) и правопреемство при реорганизации юридических лиц.

Например, при присоединении одного юридического лица к другому, присоединяемое лицо считается реорганизованным (статья 57 Гражданского кодекса РФ), а все его права и обязанности в полном объёме переходят к лицу, к которому оно присоединено.

При принятии наследства к наследнику (наследникам) в полном объёме переходят права и обязанности наследодателя. Наследство не может быть принято частично.

Сингулярное правопреемство

В случае сингулярного правопреемства правопреемник встает на место правопредшественника лишь в части тех правоотношений, на которые распространяется правопреемство. Например, в случае уступки права (требования), права и обязанности кредитора, вытекающие из соответствующего обязательства, переходят к другому лицу.

Примерами сингулярного правопреемства являются, также, перевод долга, завещательный отказ и др.

Случаи недопустимости правопреемства

Правопреемство не допускается в тех случаях, когда права и обязанности носят личный характер, например:

и другие.

Закон может содержать прямые указания на недопустимость правопреемства в части конкретных правоотношений. Так, например, в Российском законодательстве имеется прямое указание на то, что обязанность по уплате налогов прекращается смертью физического лица (либо лица признанного умершим), за исключением обязанности по уплате имущественных налогов в части имущества, переходящего по наследству и в пределах его стоимости[3].

Невозможно правопреемство также и в том случае, когда потенциальный правопреемник не обладает соответствующими правомочиями для осуществления некоторых прав и обязанностей. Так, не может стать новой стороной в обязательстве лицо, которое должно иметь специальное разрешение (лицензию) на осуществление прав и обязанностей, вытекающих из правопреемства. Например, право управления транспортным средством не может перейти к лицу, не имеющему соответствующего удостоверения; лицо, не имеющее специальное разрешение, не может приобрести (в том числе в порядке наследования) огнестрельное оружие и т. п.

Не допускается правопреемство в отношении объектов гражданских прав, оборот которых запрещен или ограничен. Например права на оружие, радиоактивные отходы, наркотические средства и многое другое не может стать предметом правопреемства, без соблюдения установленных законом требований[4]..

Правопреемство и непрерывность правоотношений во времени

Во многих случаях правопредшественник и правопреемник являются лицами, одновременно обладающими гражданской правоспособностью до или в момент правопреемства. Однако, существуют и другие случаи:

Правопреемство при реорганизации юридических лиц

В случае реорганизации юридического лица путём преобразования, слияния или разделения правопреемник (правопреемники) создается (создаются), а правопредшественник (правопредшественники) ликвидируется (ликвидируются) одновременно с правопреемством. В случае выделения правопреемник создается одновременно с правопреемством, а в случае присоединения правопредшественник ликвидируется одновременно с правопреемством[5].

Правопреемство при наследовании

Правопреемник (наследник) может принять наследство (совершить определённые действия) через некоторое время после смерти наследодателя (признания гражданина умершим), то есть после того, как правопредшественник утратил гражданскую правоспособность. Однако, независимо от удаленности такого момента во времени от момента открытия наследства, права и обязанности наследодателя переходят к наследнику непосредственно с момента открытия наследства (смерти наследодателя)[6].

Особым случаем является наследование ребенком, родившимся после смерти наследодателя[6]. В этом случае правопредшественник (наследодатель) утрачивает гражданскую правоспособность до того момента, когда её приобретает правопреемник (наследник). Тем не менее, если после рождения такого ребёнка он принимает наследство (действиями его родителей или опекунов), признается, что правопреемство состоялось с момента смерти наследодателя, несмотря на то, что правопреемник в том момент не обладал гражданской правоспособностью. Таким образом обеспечивается непрерывность правоотношений во времени.

См. также

Примечания

  1. ↑ Толстой В. С. Исполнение обязательств.: М., 1973. с. 173.
  2. ↑ Носов Д. В. Феномен правопреемства в российской правовой системе // Журнал российского права. 2011. N 5. С. 91 — 97.
  3. ↑ Налоговый кодекс Российской Федерации, часть 1, глава 8, статья 44
  4. ↑ Гражданский кодекс Российской Федерации, часть 1, глава 6, статья 129
  5. ↑ Гражданский кодекс Российской Федерации, часть 1, глава 4, статья 58
  6. 1 2 Гражданский кодекс Российской Федерации, часть 4, глава 64 Приобретение наследства

Литература

  • Белов В. А. Сингулярное правопреемство в обязательстве. 3-е изд. — М., 2002
  • Гражданское право. Общая часть: Учебник: в 4 т. // В. С. Ем, Н. В. Козлова, С. М. Корнеев и др.; под ред. Е. А. Суханова. 3-е изд., перераб. и доп. — М.: Волтерс Клувер, 2008. Т. 1
  • Носов Д. В. Феномен правопреемства в российской правовой системе // Журнал российского права. 2011. N 5. С. 91 — 97.
  • Рясенцев В. А. Советское гражданское право: Учеб. пособие. Ч. 1. — М., 1960
  • Толстой В. С. : Исполнение обязательств. — М., 1973.
  • Черепахин Б. Б. Правопреемство по советскому гражданскому праву. — М., 1962.
  • Юридический энциклопедический словарь // Гл. ред. О. Е. Кутафин. — М., 2002

Ссылки

Закон о наследовании на Мальте

%PDF-1.6 % 1 0 объект > эндообъект 6 0 объект > эндообъект 2 0 объект > /Шрифт > >> /Поля [] >> эндообъект 3 0 объект > поток 2020-12-04T10:33:13+01:002020-12-04T08:04:32+01:002020-12-04T10:33:13+01:00Adobe Acrobat 11.0.20application/pdf

  • Закон о наследовании на Мальте — переоценка
  • Пол Дебоно
  • uuid:6b9cba57-8f24-480d-958c-4268b46230c1uuid:f866b6c6-c7be-4135-9db6-82eeb0bfa7ddAdobe Acrobat 11.0.20 Плагин преобразования изображений конечный поток эндообъект 4 0 объект > эндообъект 5 0 объект > эндообъект 7 0 объект > эндообъект 8 0 объект > эндообъект 9 0 объект > эндообъект 10 0 объект > эндообъект 11 0 объект > эндообъект 12 0 объект > эндообъект 13 0 объект > эндообъект 14 0 объект > эндообъект 15 0 объект > эндообъект 16 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] /XОбъект > >> /Повернуть 0 /Тип /Страница /Анноты [69 0 R] >> эндообъект 17 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 18 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 19 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 20 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 21 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 22 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 23 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 24 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 25 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 26 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 27 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 28 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 29 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 30 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 31 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 32 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 33 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 34 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 35 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 36 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 37 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 38 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 39 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 40 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 41 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 42 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 43 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 44 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 45 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 46 0 объект > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] >> /Повернуть 0 /Тип /Страница >> эндообъект 47 0 объект > поток H|Un0WŠ̒9?4[(_~AO!T$:}{M)A9]$’1AKU /r(n} |Ԥ>ύj[Z[S^Y-,a[79 7m» 2Be횷TDشf(kFٌL 0Mu%hF!CLqERh

    Условные и ограниченные распоряжения в наследственном праве

    Пожалуйста, используйте этот идентификатор для цитирования или ссылки на этот элемент: https://www. um.edu.mt/библиотека/весло/ручка/123456789/60917

    Название: Условные и ограниченные расположения в законе ьеты
    Авторы: Tabone, Dulcie
    ключевых слов: Наследование и преемственность — Malta
    Гражданское право — Malta
    Wills — — Мальта
    Дата выпуска: 2003
    Ссылка: Табоне, Д. (2003). Условные и ограниченные распоряжения в наследственном праве (кандидатская диссертация).
    Реферат:  Целью данной дипломной работы является анализ предмета условий, когда они встречаются в завещаниях. Выявляются основные элементы, составляющие условие, и такие элементы рассматриваются в контексте особого характера воли. Выделены сходства и различия между условиями, содержащимися в обязательствах, и условиями, содержащимися в завещаниях. Особое внимание уделено отлагательным и разрешающим условиям. Характеристики каждого из таких условий подробно рассматриваются с акцентом на влияние каждого из них на завещательное распоряжение, с которым они связаны.Я привел различные примеры множества условий, которые могут или не могут быть наложены на завещательные распоряжения. Каждое условие в основном рассматривалось с точки зрения его действительности или иным образом; будет ли оно считаться не связанным с распоряжением или же оно нарушит распоряжение. Такой эффект рассматривается как в отношении завещаний по единственному, так и в отношении завещаний по общему праву. Изучаются условия, прямо указанные в законе, с особым упором на невозможные и неправомерные условия.Условия, ограничивающие брак, рассматриваются отдельно с учетом особого характера таких условий и исключений, которым они подлежат. Указываются и анализируются обстоятельства, порождающие необходимость предоставления обеспечения или назначения управляющего. Помимо условий, в этой диссертации также рассматриваются элементы оговорок о модусе и времени. Определены их специфические характеристики, и они отличаются от условий, указывая на различное влияние, которое каждый элемент оказывает на завещательное распоряжение.Указываются любые возможные поправки, которые могут быть внесены в отношении тех положений, которые в результате этого анализа оказались двусмысленными или устаревшими.
    Описание:  Доктор юридических наук.
    URI:
    uri: https://www.um.edu.mt/library/oar/handle/123456789/60917
    появляется в Коллекции: Диссертации — Faclaw — 1958-2009

    Элементы в [email protected] защищены авторским правом, все права защищены, если не указано иное.

    Глоссарий договорной терминологии

    Принятие или одобрение

    Документы о «принятии» или «утверждении» договора имеют такую ​​же юридическую силу, как и ратификация, и, следовательно, выражают согласие государства на обязательность для него договора. В практике некоторых государств принятие и одобрение использовались вместо ратификации, когда на национальном уровне конституционное право не требует ратификации договора главой государства.

    [Ст. 2 (1) (b) и 14 (2) Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Присоединение

    «Присоединение» — это действие, посредством которого государство принимает предложение или возможность стать участником договора, уже заключенного и подписанного другими государствами. Он имеет ту же юридическую силу, что и ратификация. Присоединение обычно происходит после вступления договора в силу. Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций в качестве депозитария также принимал присоединения к некоторым конвенциям до их вступления в силу.Условия, при которых может произойти присоединение, и связанная с этим процедура зависят от положений договора. Договор может предусматривать присоединение всех других государств или ограниченного и определенного числа государств. При отсутствии такого положения присоединение может иметь место только в том случае, если участвующие в переговорах государства договорились об этом или впоследствии договорились об этом в случае рассматриваемого государства.

    [Ст. 2 (1) (b) и 15 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Акт официального подтверждения

    «Акт официального подтверждения» используется в качестве эквивалента термина «ратификация», когда международная организация выражает свое согласие на обязательность для нее договора.

    [Статьи 2 (1) (b bis) и 14 Венской конвенции о праве договоров между государствами и международными организациями или между международными организациями 1986 г.]

    Усыновление

    «Принятие» — это официальный акт, которым устанавливаются форма и содержание предлагаемого текста договора. По общему правилу принятие текста договора происходит путем выражения согласия государств, участвующих в договорном процессе. Договоры, заключенные в рамках международной организации, обычно принимаются резолюцией представительного органа организации, членство в которой более или менее соответствует потенциальному участию в рассматриваемом договоре. Договор может быть также принят международной конференцией, специально созванной для заключения договора, двумя третями голосов присутствующих и участвующих в голосовании государств, если только они тем же большинством не решили применить иное правило.

    [Статья 9 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Соглашения

    Термин «договор» может иметь общее и конкретное значение. Он также приобрел особое значение в праве региональной экономической интеграции.

    1. Соглашение как общий термин: В Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года термин «международное соглашение» используется в его самом широком смысле. С одной стороны, он определяет договоры как «международные соглашения» с определенными характеристиками. С другой стороны, он использует термин «международные соглашения» для документов, которые не соответствуют его определению «договора». Его статья 3 также относится к «международным соглашениям, не заключенным в письменной форме». Хотя такие устные соглашения могут быть редкими, они могут иметь такую ​​же обязательную силу, как и договоры, в зависимости от намерения сторон.Примером устного соглашения может быть обещание, данное министром иностранных дел одного государства своему коллеге из другого государства. Следовательно, термин «международное соглашение» в его общем смысле охватывает самый широкий круг международных договоров.
    2. Соглашение как особый термин: «Соглашения» обычно менее формальны и касаются более узкого круга вопросов, чем «договоры». Существует общая тенденция применять термин «соглашение» к двусторонним или ограниченным многосторонним договорам.Он применяется специально для документов технического или административного характера, которые подписываются представителями правительственных ведомств, но не подлежат ратификации. Типовые соглашения касаются вопросов экономического, культурного, научного и технического сотрудничества. Соглашения также часто касаются финансовых вопросов, таких как избежание двойного налогообложения, инвестиционные гарантии или финансовая помощь. ООН и другие международные организации регулярно заключают соглашения со страной проведения международной конференции или заседания представительного органа Организации.В частности, в международном экономическом праве термин «соглашение» также используется в качестве названия для широких многосторонних соглашений (например, товарных соглашений). Использование термина «соглашение» медленно развивалось в первые десятилетия этого века. В настоящее время подавляющее большинство международных документов обозначено как соглашения.
    3. Соглашения в схемах региональной интеграции: Схемы региональной интеграции основаны на общих рамочных договорах конституционного характера. Международные инструменты, которые вносят поправки в эту структуру на более позднем этапе (например,грамм. присоединения, пересмотры) также обозначаются как «договоры». Документы, которые заключаются в рамках конституционного договора или органами региональной организации, обычно именуются «соглашениями», чтобы отличить их от конституционного договора. Например, в то время как Римский договор 1957 года служит квазиконституцией Европейского сообщества, договоры, заключенные ЕС с другими странами, обычно обозначаются как соглашения. Также Латиноамериканская ассоциация интеграции (ЛАИА) была создана Монтевидеоским договором 1980 года, но субрегиональные документы, заключенные в ее рамках, называются соглашениями.

    Поправка

    Термин «поправка» относится к формальным изменениям договорных положений, затрагивающим все стороны конкретного соглашения. Такие изменения должны быть совершены с соблюдением тех же формальностей, которые сопровождали первоначальное заключение договора. Многие многосторонние договоры устанавливают конкретные требования, которые должны быть выполнены для принятия поправок. При отсутствии таких положений для внесения поправок требуется согласие всех сторон.

    [Статья 40 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Аутентификация

    Термин «удостоверение подлинности» относится к процедуре, посредством которой текст договора признается аутентичным и окончательным. После того, как договор был аутентифицирован, государства не могут в одностороннем порядке изменять его положения. Если государства, которые заключили данный договор, не договорились о конкретных процедурах удостоверения подлинности, договор обычно удостоверяется подписью, подписью до референдума или парафированием представителями этих государств.

    [Статья 10 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Двусторонние договоры

    Двусторонние договоры заключаются между двумя государствами или образованиями.Однако в двустороннем договоре может быть более двух сторон; рассмотрим, например, двусторонние договоры между Швейцарией и Европейским союзом (ЕС) после отказа Швейцарии от соглашения о Европейской экономической зоне. Каждый из этих договоров имеет семнадцать сторон. Однако это по-прежнему двусторонние, а не многосторонние договоры. Стороны делятся на две группы: Швейцарию («с одной стороны») и ЕС и его государства-члены («с другой стороны»). Договор устанавливает права и обязанности между Швейцарией и ЕС и государствами-членами по отдельности; он не устанавливает никаких прав и обязанностей между ЕС и его государствами-членами.

    Соглашения

    Термин «конвенция» опять же может иметь как общее, так и конкретное значение.

    1. Конвенция как общий термин: Статья 38 (1) (a) Статута Международного Суда ссылается на «международные конвенции, будь то общие или частные» как источник права, помимо норм международного обычного права и общих принципы международного права и — как вторичный источник — судебные решения и учения самых высококвалифицированных публицистов.Такое общее использование термина «конвенция» охватывает все международные соглашения точно так же, как и общий термин «договор». Закон черной буквы также регулярно называют «конвенционным правом», чтобы отличить его от других источников международного права, таких как обычное право или общие принципы международного права. Таким образом, общий термин «конвенция» является синонимом общего термина «договор».
    2. Конвенция как специальный термин: если в прошлом веке термин «конвенция» регулярно использовался для обозначения двусторонних соглашений, то сейчас он обычно используется для официальных многосторонних договоров с большим числом сторон. Конвенции обычно открыты для участия международного сообщества в целом или большого числа государств. Обычно документы, согласованные под эгидой международной организации, называются конвенциями (например, Конвенция о биологическом разнообразии 1992 г., Конвенция Организации Объединенных Наций по морскому праву 1982 г., Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г.). То же самое относится к документам, принятым органом международной организации (например, Конвенция МОТ 1951 года о равном вознаграждении мужчин и женщин за труд равной ценности, принятая Международной конференцией труда, или Конвенция о правах ребенка 1989 года). , принятой Генеральной Ассамблеей ООН).

    Исправление ошибок

    Если после удостоверения подлинности текста подписавшие и договаривающиеся государства соглашаются, что он содержит ошибку, она может быть исправлена ​​путем парафирования исправленного текста договора, оформления или обмена документом, содержащим исправление, или путем оформления исправленного текста весь договор по той же процедуре, что и в случае с первоначальным текстом. При наличии депозитария депозитарий должен сообщить о предлагаемых исправлениях всем подписавшим и договаривающимся государствам.В практике ООН Генеральный секретарь в качестве депозитария информирует всех участников договора об ошибках и предложениях по их исправлению. Если по истечении соответствующего срока подписавшее и договаривающееся государства не выдвигают возражений, депозитарий рассылает протокол об исправлении и требует внесения исправлений в аутентичный текст(ы).

    [Статья 79 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Декларации

    Термин «декларация» используется для обозначения различных международных инструментов.Однако декларации не всегда имеют обязательную юридическую силу. Термин часто выбирается преднамеренно, чтобы указать, что стороны не намерены создавать связывающие обязательства, а просто хотят заявить об определенных устремлениях. Примером может служить Декларация Рио-де-Жанейро 1992 года. Однако декларации также могут быть договорами в общем смысле, имеющими обязательную силу в соответствии с международным правом. Поэтому необходимо в каждом отдельном случае устанавливать, намеревались ли стороны создать обязательные обязательства. Выяснение намерений сторон часто может быть трудной задачей.Некоторые документы, озаглавленные «декларации», изначально не предназначались для придания им обязательной силы, однако их положения могли отражать обычное международное право или могли приобрести обязательный характер в качестве обычного права на более позднем этапе. Так было со Всеобщей декларацией прав человека 1948 года. Декларации, имеющие обязательную силу, можно классифицировать следующим образом:

    1. Декларация может быть договором в собственном смысле. Ярким примером является Совместная декларация Соединенного Королевства и Китая по вопросу о Гонконге 1984 года.
    2. Заявление о толковании представляет собой документ, который прилагается к договору с целью толкования или разъяснения положений последнего.
    3. Декларация также может быть неформальным соглашением в отношении вопроса второстепенной важности.
    4. Серия односторонних заявлений может представлять собой обязывающие соглашения. Типичным примером являются заявления в соответствии с Факультативным пунктом Статута Международного Суда, которые создают правовые связи между декларантами, хотя и не адресованы друг другу напрямую.Другим примером является односторонняя Декларация о Суэцком канале и договоренностях о его эксплуатации, изданная Египтом в 1957 г., которая рассматривалась как обязательство международного характера.

    Окончательная подпись

    Когда договор не подлежит ратификации, принятию или одобрению, «окончательное подписание» устанавливает согласие государства на обязательность для него договора. Большинство двусторонних договоров, касающихся более рутинных и менее политизированных вопросов, вступают в силу путем окончательного подписания без применения процедуры ратификации.

    [Статья 12 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Депозит

    После заключения договора письменные документы, содержащие официальные доказательства согласия на его обязательность, а также оговорки и заявления, передаются на хранение депозитарию. Если в договоре не предусмотрено иное, сдача на хранение документов о ратификации, принятии, одобрении или присоединении устанавливает согласие государства на обязательность для него договора. Для договоров с небольшим числом участников депозитарием обычно является правительство государства, на территории которого был подписан договор.Иногда в качестве депозитариев выбираются различные государства. Многосторонние договоры обычно назначают международную организацию или Генерального секретаря Организации Объединенных Наций в качестве депозитария. Депозитарий должен принимать все уведомления и документы, относящиеся к договору, проверять, соблюдены ли все формальные требования, сдавать их на хранение, регистрировать договор и уведомлять заинтересованные стороны обо всех соответствующих действиях.

    [Статьи 16, 76 и 77 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Вступление в силу

    Как правило, положения договора определяют дату вступления договора в силу. Если в договоре не указана дата, предполагается, что договор должен вступить в силу, как только все участвующие в переговорах государства дадут согласие на обязательность для них договора. Двусторонние договоры могут предусматривать их вступление в силу в определенную дату, в день их последнего подписания, при обмене ратификационными грамотами или при обмене уведомлениями. В случаях, когда речь идет о многосторонних договорах, обычно предусматривается фиксированное количество государств, которые должны выразить свое согласие на вступление в силу.Некоторые договоры предусматривают выполнение дополнительных условий, например, путем указания на то, что определенная категория государств должна быть среди согласившихся. Договор может также предусматривать дополнительный период времени после того, как необходимое число стран выразило свое согласие или условия были выполнены. Договор вступает в силу для тех государств, которые дали необходимое согласие. Договор может также предусматривать, что при выполнении определенных условий он вступает в силу на временной основе.

    [Статья 24 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Обмен письмами/нотами

    Государства могут выразить свое согласие на обязательность для них «обменом письмами/нотами». Основная характеристика этой процедуры заключается в том, что подписи появляются не на одном письме или заметке, а на двух отдельных письмах или заметках. Таким образом, соглашение заключается в обмене обоими письмами или нотами, причем каждая из сторон имеет в своем распоряжении одно письмо или ноту, подписанную представителем другой стороны.На практике второе письмо или записка, обычно ответное письмо или записка, обычно воспроизводят текст первого. В двустороннем договоре можно также обмениваться письмами или нотами, чтобы указать, что все необходимые внутренние процедуры были выполнены.

    [Статья 13 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Полная мощность

    «Полномочия» означает документ, исходящий от компетентного органа государства, в котором указывается лицо или лица, представляющие государство для ведения переговоров, принятия, удостоверения подлинности текста договора, выражение согласия государства на обязательность для него договора, или для совершения любого другого действия в отношении этого договора. Главы государств, главы правительств и министры иностранных дел считаются представителями своего государства для целей всех действий, связанных с заключением договора, и им не нужно предъявлять полные полномочия. Главы дипломатических представительств не обязаны предъявлять полные полномочия для принятия текста договора между аккредитующим государством и государством, при котором они аккредитованы. Точно так же представители, аккредитованные государствами на международной конференции или в международной организации или в одном из ее органов, не должны предъявлять полные полномочия для принятия текста договора в этой конференции, организации или органе.

    [Статья 2 (1) (c) и Статья 7 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года]

    Принимающая организация

    Организация, изначально создавшая Договор.

    Принимающий секретариат

    Секретариат, который впоследствии управляет Договором

    Региональные договоры по ИС

    Соглашение, конкретно касающееся интеллектуальной собственности, между суверенными государствами одного и того же географического региона.

    Меморандумы о взаимопонимании

    Меморандум о взаимопонимании является международным документом менее формального характера.В нем часто излагаются оперативные механизмы в рамках рамочного международного соглашения. Он также используется для регулирования технических или детальных вопросов. Обычно он имеет форму единого документа и не требует ратификации. Они заключаются либо государствами, либо международными организациями. Организация Объединенных Наций обычно заключает меморандумы о взаимопонимании с государствами-членами для организации своих операций по поддержанию мира или проведения конференций ООН. Организация Объединенных Наций также заключает меморандумы о взаимопонимании о сотрудничестве с другими международными организациями.

    Модификация

    Термин «модификация» относится к изменению некоторых договорных положений только между отдельными сторонами договора, тогда как в отношении других сторон первоначальные договорные положения остаются применимыми. Если в договоре ничего не говорится об изменениях, они допускаются только в том случае, если изменения не затрагивают прав или обязательств других участников договора и не противоречат объекту и цели договора.

    [Ст.41 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года]

    Модус Вивенди

    Модус вивенди представляет собой документ, фиксирующий международное соглашение временного или предварительного характера, предназначенное для замены соглашением более постоянного и подробного характера. Обычно он составляется неофициальным образом и никогда не требует ратификации.

    Многосторонние договоры

    Многосторонние договоры – это соглашения между более чем двумя сторонами. Они часто являются результатом международной конференции или собрания наций, проводимого под эгидой международной организации.

    Уведомление

    Термин «уведомление» относится к формальности, посредством которой государство или международная организация сообщает об определенных фактах или событиях, имеющих юридическое значение. К уведомлению все чаще прибегают как к средству выражения окончательного согласия. Вместо того чтобы сделать выбор в пользу обмена документами или сдачи на хранение, государства могут удовольствоваться уведомлением о своем согласии другой стороны или депозитария. Однако все другие акты и документы, касающиеся срока действия договора, также могут требовать уведомления.

    [Ст.16(с), 78 и т.д.,. Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года]

    Возражение

    Любое подписавшее или договаривающееся государство имеет возможность возражать против оговорки, в частности, если, по его мнению, оговорка несовместима с объектом и целью договора. Возражающее государство может далее заявить, что его возражение препятствует вступлению договора в силу в отношениях между возражающим и сделавшим оговорку государством.

    [Статьи 20-23 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Стороны

    Термин «Стороны», который появляется в заголовке каждого договора в публикации «Многосторонние договоры, сданные на хранение Генеральному секретарю», включает как «Договаривающиеся государства», так и «Стороны». Для общего сведения термин «Договаривающиеся государства» относится к государствам и другим субъектам, обладающим правоспособностью заключать договоры, которые выразили свое согласие на обязательность для них договора, если договор еще не вступил в силу или если он не вступил в силу для такие государства и образования; термин «Стороны» относится к государствам и другим образованиям, обладающим правоспособностью заключать договоры, которые выразили свое согласие на обязательность для них договора и в тех случаях, когда договор находится в силе для таких государств и образований.

    Протоколы

    Термин «протокол» используется для менее формальных соглашений, чем соглашения, озаглавленные «договор» или «конвенция».Этот термин может использоваться для обозначения следующих видов инструментов:

    1. Протокол о подписании является дополнительным документом к договору и составлен теми же сторонами. Такой протокол касается вспомогательных вопросов, таких как толкование конкретных статей договора, формальных статей, не включенных в договор, или регулирование технических вопросов. Ратификация договора обычно ipso facto предполагает ратификацию такого протокола.
    2. Факультативный протокол к договору – это документ, устанавливающий дополнительные права и обязанности к договору.Обычно он принимается в тот же день, но носит самостоятельный характер и подлежит независимой ратификации. Такие протоколы позволяют определенным участникам договора устанавливать между собой рамки обязательств, которые выходят за рамки общего договора и на которые согласны не все участники общего договора, создавая «двухуровневую систему». Факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах 1966 года является хорошо известным примером.
    3. Протокол, основанный на Рамочном договоре, представляет собой инструмент с конкретными существенными обязательствами, реализующий общие цели предыдущей рамочной или зонтичной конвенции.Такие протоколы обеспечивают более упрощенный и ускоренный процесс заключения договоров и используются, в частности, в области международного экологического права. Примером может служить Монреальский протокол 1987 г. по веществам, разрушающим озоновый слой, принятый на основе статей 2 и 8 Венской конвенции об охране озонового слоя 1985 г.
    4. Протокол о внесении поправок – это документ, содержащий положения, вносящие поправки в один или несколько бывших договоров, таких как Протокол 1946 года о внесении поправок в соглашения, конвенции и протоколы о наркотических средствах.
    5. Протокол в качестве дополнительного договора – это инструмент, который содержит дополнительные положения к предыдущему договору, т.е. Протокол 1967 года о статусе беженцев к Конвенции 1951 года о статусе беженцев.
    6. Proces-Verbal — это документ, который содержит запись об определенных договоренностях, достигнутых договаривающимися сторонами.

    Предварительная заявка

    Все более широкое использование положений о временном применении в договорах является следствием ощущаемой необходимости приведения в действие договорных обязательств до официальной ратификации государством договора или присоединения к нему. Обязательства, связанные с временным применением, принимаются на себя сознательным добровольным актом государства в соответствии с его внутренним законодательством.

    Временное применение вступившего в силу договора:

    Временное применение вступившего в силу договора может иметь место, когда государство обязуется временно выполнить договорные обязательства, хотя его внутренние процедуры ратификации/присоединения еще не завершены. Намерение государства будет состоять в том, чтобы ратифицировать договор или присоединиться к нему после того, как будут выполнены требования его внутреннего законодательства.Временное приложение может быть прекращено в любое время. Напротив, государство, давшее согласие на обязательность для него договора путем ратификации/присоединения или окончательного подписания, руководствуется правилами выхода, указанными в соответствующем договоре (статьи 54, 56 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.). .

    [Ст. 25 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года]

    Временное применение не вступившего в силу договора:

    Временное применение договора, не вступившего в силу, может иметь место, когда государство уведомляет о том, что оно вводит в действие юридические обязательства, указанные в этом договоре, на временной основе. Эти юридические обязательства принимаются сознательным добровольным актом государства в соответствии с его внутренней правовой базой. Временное приложение может быть прекращено в любое время. Напротив, государство, давшее согласие на обязательность для него договора путем ратификации/присоединения или окончательного подписания, руководствуется правилами выхода, указанными в соответствующем договоре (статьи 54, 56 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.). .

    Временное применение может продолжаться даже после вступления договора в силу в отношении государства, применяющего договор на временной основе, до тех пор, пока это государство не ратифицирует его.Временное применение прекращается, если государство уведомляет другие государства, между которыми договор применяется временно, о своем намерении не становиться участником договора.

    [Ст. 25 (2), Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года]

    Ратификация

    Ратификация определяет международный акт, которым государство выражает свое согласие на обязательность для него договора, если стороны намеревались показать свое согласие таким актом. В случае двусторонних договоров ратификация обычно осуществляется путем обмена необходимыми документами, в то время как в случае многосторонних договоров обычная процедура заключается в том, что депозитарий собирает ратификационные грамоты всех государств, информируя все стороны о ситуации.Институт ратификационных грантов устанавливает необходимые сроки для получения необходимого одобрения договора на национальном уровне и принятия необходимого законодательства для придания этому договору силы внутри страны.

    [Ст. 2 (1) (b), 14 (1) и 16 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Договоры о региональной экономической интеграции

    Соглашение об экономической интеграции между суверенными государствами одного географического региона, например, соглашения о свободной торговле.

    Регистрация и публикация

    Статья 102 Устава Организации Объединенных Наций предусматривает, что «каждый договор и каждое международное соглашение, заключенные любым членом Организации Объединенных Наций после вступления в силу настоящего Устава, должны быть как можно скорее зарегистрированы в Секретариате и опубликованы им». .На незарегистрированные договоры или соглашения нельзя ссылаться ни в одном органе Организации Объединенных Наций. Регистрация способствует прозрачности и доступности текстов договоров для общественности. Статья 102 Устава и предшествующая ей статья 18 Пакта Лиги Наций берут свое начало в одном из Четырнадцати пунктов Вудро Вильсона, в которых он изложил свою идею Лиги Наций: «Открытые соглашения о мире, открыто заключенные после чего не будет никаких частных международных договоренностей любого рода, но дипломатия всегда будет действовать открыто и на виду у публики».

    [Статья 80 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Бронирование

    Оговорка – это заявление, сделанное государством, посредством которого оно намеревается исключить или изменить юридическое действие определенных положений договора в их применении к этому государству. Оговорка позволяет государству принять многосторонний договор в целом, давая ему возможность не применять определенные положения, которые оно не желает соблюдать. Оговорки могут быть сделаны при подписании, ратификации, принятии, утверждении или присоединении к договору.Оговорки не должны быть несовместимы с объектом и целью договора. Кроме того, договор может запрещать оговорки или разрешать делать только определенные оговорки.

    [Статьи 2 (1) (d) и 19–23 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Редакция

    Пересмотр имеет в основном то же значение, что и поправка. Однако некоторые договоры предусматривают пересмотр в дополнение к поправке (например, статья 109 Устава Организации Объединенных Наций). В этом случае термин «пересмотр» относится к преимущественному принятию договора с учетом изменившихся обстоятельств, тогда как термин «поправка» относится только к изменению отдельных положений.

    Подпись до референдума

    Представитель может подписать договор «ad referendum», т. е. при условии, что подпись будет подтверждена его государством. В этом случае подпись становится окончательной после ее подтверждения ответственным органом.

    [Статья 12(2)(b) Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Подписание подлежит ратификации, принятию или утверждению

    Если подпись подлежит ратификации, принятию или утверждению, она не означает согласия на обязательность.Тем не менее, это средство аутентификации и выражает готовность подписавшего государства продолжать процесс заключения договора. Подписание дает право подписавшему государству приступить к ратификации, принятию или утверждению. Он также создает обязательство добросовестно воздерживаться от действий, которые противоречат объекту и цели договора.

    [Статьи 10 и 18 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.]

    Правопреемство

    Правопреемство происходит, когда одно государство прекращает свое существование или теряет контроль над частью своей территории, а другое государство возникает или принимает на себя контроль над территорией, утраченной первым государством.Главный вопрос в этом случае заключается в том, перейдут ли международные обязательства прежнего государства к государству-преемнику. Изменения в форме правления одного государства, такие как замена монархии демократической формой правления, не изменяют и не прекращают обязательств, взятых на себя предыдущим правительством.

    Однако, когда государство прекращает свое существование, заключенные им договоры обычно прекращают свое действие, и на территорию распространяются договоры государства-правопреемника.К ним относятся такие политические договоры, как союзы, которые зависят от существования государства, заключившего их. Но некоторые обязательства, такие как соглашения о границах или другие вопросы местного значения, переходят к государству-правопреемнику. Сложнее определить сохраняющуюся законность договоров, предоставляющих концессии или договорные права. Мнения ученых по этому аспекту правопреемства разошлись, как и государственная практика. Следовательно, каждый случай должен быть изучен по существу, чтобы определить, являются ли права и обязанности по договору или концессии таковыми, что государство-правопреемник связано обязательствами предыдущего государства.

    Договоры

    Термин «договор» может использоваться как общий родовой термин или как особый термин, указывающий на документ с определенными характеристиками.

    1. Договор как общий термин: Термин «договор» регулярно используется как общий термин, охватывающий все документы, имеющие обязательную силу в соответствии с международным правом, заключенные между международными субъектами, независимо от их официального названия. Как Венская конвенция 1969 года, так и Венская конвенция 1986 года подтверждают такое общее использование термина «договор».Венская конвенция 1969 года определяет договор как «международное соглашение, заключенное между государствами в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, воплощено ли оно в одном документе или в двух или более связанных документах, независимо от его конкретного названия». Венская конвенция 1986 года расширяет определение договоров, включая международные соглашения с участием международных организаций в качестве сторон. Для того чтобы говорить о «договоре» в общем смысле, документ должен соответствовать различным критериям.Прежде всего, это должен быть обязательный документ, а это означает, что договаривающиеся стороны намеревались создать юридические права и обязанности. Во-вторых, документ должен быть заключен государствами или международными организациями, обладающими правом заключать договоры. В-третьих, оно должно регулироваться международным правом. Наконец, помолвка должна быть в письменной форме. Еще до принятия Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года слово «договор» в его общем значении обычно использовалось для обязательств, заключенных в письменной форме.
    2. Договор как особый термин: не существует согласованных правил, когда в государственной практике используется термин «договор» в качестве названия международного документа. Обычно термин «договор» используется для более серьезных дел, требующих более серьезных соглашений. Их подписи обычно скреплены печатью, и они обычно требуют ратификации. Типичными примерами международных документов, именуемых «договорами», являются мирные договоры, договоры о границе, договоры о делимитации границ, договоры о выдаче и договоры о дружбе, торговле и сотрудничестве.Использование термина «договор» для международных документов за последние десятилетия значительно сократилось в пользу других терминов.

    Договоры, административные функции которых выполняет ВОИС

    Договоры, заключенные под эгидой Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС) по итогам международной конференции.

    Фонд нарративной теории:

    Аристотеля Поэтика .

    Аристотель Поэтика , 347-342 Б.С., на самом деле всего лишь небольшой сборник конспектов лекций, но на протяжении многих столетий она послужила основой нарративной теории на Западе. Ученые полагаю, что была вторая книга, которая утеряна.

    Поэзия происходит от s : создание, формирование, создание.

    Аристотель говорит, что все формы поэзии являются модусами подражания : s , или мимесис.

    Подражание, говорит он, естественно и приятно , и действительно, кажется, что это кросс-культурный.

    Форма поэзии, которой Аристотель уделяет наибольшее внимание в Поэтика есть трагедия, но об этой форме он сказал следующее: на протяжении веков парадигма для всех форм повествования.

    1 ст Принцип трагедии: сюжет

    По Аристотелю, трагедия состоит из 6 элементов. или детали, подпадающие под 3 категории:

    Что

    Участок

    Символ (2 и наиболее имп)

    Мысль

    Средства

    Язык (дикция)

    Мелодия (просто приятная)

    Режим

    Зрелище (костюм, спецэффекты, декорации — наименьший бес)

    Аристотель отводит почетное место «Что», и в этой категории он отдает приоритет сюжету — действиям, оформленным в систему.

    Для Аристотеля агенты или персонажи «имитируются» только в той мере, в какой как они нужны сюжету:

    «Трагедия по существу является подражанием не людей, но действий и жизни, счастья и несчастья. Все человеческие счастье или несчастье принимают форму действия; конец, ради которого мы живем это определенный вид деятельности, а не качество. Характер дает нам качества, но именно в наших действиях — в том, что мы делаем — мы счастливы или наоборот — трагедия невозможна без действия, но может быть и без характера.

    Объектами поэтического подражания являются действия . Для Аристотеля персонажи вторичны.

    (Против этого выступили современные писатели и драматурги. Генри Джеймс, например, утверждал, что развитие персонажа равно, если не выше сюжета.)

    Организация этих действий или событий в систему — это заговор , или с (мутос). Обратите внимание, что заговор сама по себе является деятельностью — она формирует события, придавая им связность.Действия, которые поэт оформляет в сюжет, не являются уже организованными. Сюжет сочиняет поэт, творец.

    Итак, Поэтика – это искусство составления сюжетов.

    Сюжет 1 st принцип, конец, цель трагедии. Опять же, поскольку то, что Аристотель должен сказать о трагедии, является парадигмой для вся поэтика, можно сказать, что сюжет есть цель всего повествования.

    Поскольку поэтика есть подражание действию, а сюжет есть 1 st принцип поэтики, следует, что сюжет есть подражание действию.

    Итак, имитация (мимесис) действия = организация событий (сюжет).

    Mimesis не является точной копией или репликой. Наоборот, производит что-то. Мимесис организует события посредством заговора.

    Таким образом, нарратив есть имитация (мимесис) действия, которое, как мы видно, эквивалентно организации событий (muthos или сюжет).

    Далее Аристотель много говорит о природе имитируемого действия. в сюжете.

    Участок должен быть целым и имеют некую величину .

    Целиком

    Сюжет должен иметь начало, середину и конец.

    Начало : не обязательно следует за чем-то еще — нет необходимость в своей последовательности, но обязательно следует что-то еще от него. Мы даже не обязательно знаем, что было раньше, так как это не принципиально для сюжета.

    Середина : обязательно следует за чем-то еще (начало) и обязательно имеет что-то, что следует за ним (конец).

    Конец : обязательно следует за чем-то, но не обязательно есть что-нибудь, что следует за ним.

    Сюжет должен быть завершен — он должен содержать все необходимое для путешествие от начала до конца по необходимости.

    Чтобы сюжет был цельным, должно быть отсутствие случайности: необходимость или вероятность должна управлять последовательностью сюжета.Эта последовательность взято не из опыта. Наоборот, это эффект порядка стихотворения.

    Таким образом, удовольствие от сюжета зависит от неизбежности его развития. Если в развитии сюжета есть элемент случайности, то он не будет универсальным.

    Персонажи должны действовать согласно своей природе, в соответствии с психологические законы: универсальное поведение. Сюжет становится правдоподобным, опираясь об общих психологических истинах.

    Итак, поэт должен понимать человеческую природу.

    Поэзия поэтому выше, чем просто история: Поэзия касается всеобщего, тогда как история касается единственного числа. Например, высказывание в единственном числе: «Алкивиад сделал то-то и то-то»; универсальный: касается того, что человек, подобный Алкивиаду, вероятно или обязательно сделать.

    Поскольку сама жизнь не имеет драматического единства, сочинять сюжет — значит сделать умопостигаемое из случайного, необходимое из эпизодический.Даже если предметом повествования являются «реальные события», поэт еще делает это необходимым, придает событиям связность.

    Для Платона искусство есть подражание подражанию (трансцендентальные понятия, или Идеалы), поэтому искусство унизительно, опасно.

    Для Аристотеля искусство переходит во всеобщее в вещи. Он показывает универсальное вперед, что у нас общего: универсальное законы поведения. Искусство переводит универсальное в вещах в среду искусства.

    Величина

    Относится к пределу или продолжительности действия.

    Это должно быть столько, сколько нужно пройти от начала до конца, ни больше, ни короче.

    Но она также должна быть воспринята памятью как единое целое.

    Чтобы ограничить масштабы, автор делает события смежными, что может не быть в жизни персонажа.Автор исключает пустые времена.

    Должен быть таким, чтобы удаление любого одного элемента приводило к смещению целый. Если удаление любого элемента не имеет значения, оно не должно будь там.

    Всегда есть какой-то предел — мы не спрашиваем, что герой делал между два события в сюжете, так как эти посторонние события не важны к прогрессии. Если включены посторонние события, автор превышало надлежащий предел сюжета.

    Итак, у Аристотеля есть важное различие между временным единство и драматическое единство:

    Единство Времени

    Это относится к единству любого отдельного периода времени (часа, дня, неделю и т. д.), содержащую все, что происходит в ней с одним или больше людей, независимо от того, имеют ли эти события какое-либо отношение друг к другу или нет.

    Драматическое единство

    Относится к одному сюжету, который образует целое, завершенное само по себе, с начало, середина и конец, следующие друг за другом как необходимые прогресс.

    Аристотель презирал эпизодический сюжета, сюжеты, в которых эпизоды следуют один за другим без вероятности или неизбежности последовательность.

    Правильное построение сюжета — его драматическое единство — делает его цельным и завершенным.

    Если трагедия имеет все эти надлежащие элементы, зрители испытают должное удовольствие от трагедии.

    Правильное удовольствие Трагедии: Катарсис

    Каково же тогда истинное удовольствие трагедии? что поэт использует все свои силы, чтобы вызвать у зрителя?

    Это определяется типом имитируемого действия, поскольку, как мы видели, имитация действия есть первый принцип трагедии.

    Трагедия — это подражание поступкам людей, которые лучше нас являются. Объекты трагедии — серьезные, благородные добрые дела. Мы испытываем жаль, когда мы созерцаем несчастье, постигшее их, и мы испытываем страх, когда размышляем об ожидающем их несчастье.

    Таким образом, настоящее удовольствие — это удовольствие, которое приходит от переживания ямы. и страх, которые вызываются у зрителя посредством подражания.

    Но как мы можем получать удовольствие от болезненных эмоций?

    По Аристотелю, «переживание жалости и страха через трагедия приводит к надлежащему очищению ( s ) этих эмоций.

    Аристотель очень расплывчато говорит о том, что он понимает под катарсисом (вероятно, в недостающая книга 2 nd ). Было много теоретизирования о это.

    2 основных пояснения. Разницу между ними можно обнаружить в употреблении предлогов:

    1. Катарсис – это очищение душа через жалость и страх. То метафорой здесь было бы церемониальное очищение.Другими словами, возбуждение жалости и страха в зрителе очищает дух, оставляя это безмятежно и чисто.
    2. Катарсис — временное устранение жалости и страх или очищение. Метафора здесь — медицина. Другими словами, когда трагедия возбуждает в зрителе жалость и страх, душа освобождение или очищение от этих эмоций с помощью безвредного и приятного выход искусства.

      Все люди подвержены этим эмоциям, некоторые в чрезмерной степени.Эти эмоции нежелательны в избытке. Таким образом, полезно и полезно давать им периодическую возможность возбуждения и выхода через искусство. К тому же приятный.

    Inductive Reasoni… – Романтизм в сети – Эрудиты

    В этом эссе исследуется центральная часть романа Мэри Шелли « Франкенштейн » – повествование о существе, в котором описывается его первоначальное пробуждение к сознанию и первые попытки обработки сенсорных данных. [1] Тем самым я надеюсь дополнить причины, по которым мы связываем « Франкенштейн » с научной фантастикой, повествованием о путешествиях и готической литературой, а также связать фрустрированные паттерны индукции с лежащей в основе нарративной структурой и моральной двусмысленностью романа Шелли.

    Яркой чертой повествования существа является его потребность узнать причины того, что кажется нам наиболее очевидным явлением. Он рассказывает Виктору: «Я был в восторге, когда впервые обнаружил, что приятный звук, который часто приветствовал мои уши, исходил из глоток маленьких крылатых животных» (68-69).Вскоре после этого он может различать типы маленьких крылатых животных: «Я обнаружил, что воробей издавал только резкие звуки, тогда как голоса дрозда и дрозда были сладкими и соблазнительными» (69). Он приобретает свои самые ранние знания не через формальное образование и не из врожденных идей, а скорее через процесс индукции. Существо отмечает: «[Постоянное] внимание и время объяснили мне многие проявления, которые сначала казались загадочными» (74), подчеркивая повторяющиеся эмпирические наблюдения, необходимые для индукции.

    На самом деле, метод существа очень напоминает описание Дэвидом Юмом того, как мы все выводим причинно-следственные связи через наш сенсорный опыт постоянного соединения двух вещей. В «Исследовании человеческого понимания » Хьюм предлагает следующий мысленный эксперимент:

    .

    Предположим, что человек, хотя и наделенный сильнейшими способностями к разуму и размышлению, внезапно появляется в этом мире; он действительно немедленно наблюдал бы непрерывную последовательность объектов и одно событие, следующее за другим; но он не смог бы обнаружить ничего дальше.Сначала он никакими рассуждениями не смог бы прийти к идее причины и следствия; … также неразумно заключать только потому, что одно событие в одном случае предшествует другому, что, следовательно, одно является причиной, а другое — следствием. Их соединение может быть произвольным и случайным… .

    Предположим, опять же, что он приобрел больше опыта и прожил в мире так долго, что наблюдал, как сходные предметы или события постоянно соединялись вместе; каковы последствия этого опыта? Он сразу делает вывод о существовании одного объекта из появления другого. [2]

    Справочная 42

    Гипотетическая ситуация Юма точно описывает, как существо Франкенштейна «внезапно появляется в этом мире», с самого начала наделено «сильнейшими способностями к рассуждениям и размышлениям» и, тем не менее, лишено опыта. Как предсказывает Юм, существо, в конце концов, способно делать выводы о причине и следствии, как только «оно приобретает больше опыта».

    В некоторых случаях конкретные выводы существа перекликаются с конкретными примерами, использованными Юмом.В «Трактате о человеческой природе» Хьюм утверждает: «Мы помним, что видели тот вид объекта, который мы называем пламенем , и ощущали тот вид ощущения, который мы называем теплом . Мы также напоминаем об их постоянном соединении во всех случаях прошлого. Без дальнейших церемоний мы называем одно причиной , а другое следствием и заключаем о существовании одного из существования другого» (135). Напротив, новорожденное существо не помнит предыдущих встреч с пламенем; когда он находит огонь, он «сунул [свою] руку в живые угли, но быстро выдернул ее снова с криком боли» (69). И существо, и Юм неоднократно обращались к огню в качестве примера. Юм замечает: «Когда я бросаю кусок сухого дерева в огонь, мой разум сразу же приходит к мысли, что он увеличивает, а не гасит пламя. Этот переход мысли от причины к следствию… . полностью происходит от обычаев и опыта» ( Inquiry 54). После безуспешной попытки поджечь влажную древесину существо замечает: «Мокрая древесина, которую я положил возле огня, высохла и сама воспламенилась… . Прикасаясь к разным ветвям, я открыл причину» (69). И у Юма, и у Шелли эти обыденные примеры выглядят странными и увлекательными, раскрывая лежащий в их основе индуктивный процесс, который мы считаем само собой разумеющимся.

    Озабоченность Хьюма и Шелли огнем может иметь общий источник в Novum Organum Фрэнсиса Бэкона, который заложил основы индуктивных научных методов. В Книге II Бэкон перечисляет двадцать семь «Примеров, согласующихся в природе теплоты», а затем приводит обширный анализ сходных субстанций, не обладающих теплотой, различных степеней теплоты и свойств, которые не всегда связаны с теплотой, прежде чем выдвинуть гипотезу о том, что теплота является связанные с движением (144-80). В ходе дискуссии он утверждает: «Пламя всегда либо более, либо менее горячо, и вообще нет никакого негатива, который можно было бы присоединить» (152). Работа Бэкона имеет дополнительный резонанс с Франкенштейном , когда он предостерегает от ученых, которые настолько озабочены конкретным предметом, что это искажает их представления о других областях исследования. Примечательно, что Бэкон приводит в качестве отрицательных примеров «расу алхимиков, [которые] построили из нескольких экспериментов с печью фантастическую философию, имеющую отношение к немногим вещам.Точно так же и Гильберт после самых тщательных исследований магнитного камня немедленно выстроил философию, соответствующую его любимому предмету» (61–62). Уолтон разделяет увлечение Гилберта магнитными явлениями, а Виктор проводит свою юность, одержимый алхимией. Неудача экспериментов Виктора не уменьшает его веру в алхимиков, которых он изучал. Виктор замечает: «Если мои заклинания всегда были безуспешными, я приписывал неудачу скорее своей собственной неопытности и ошибке, чем недостатку навыков или верности моих наставников» (22). Бэкон предвидел такую ​​реакцию: «[Алхимик] лелеет вечную надежду, и когда дело не удается, он винит в какой-то своей ошибке и в самоосуждении думает, что он неправильно понял слова своего искусства или его авторы» (94-95)[4].

    Существо применяет свои индуктивные навыки не только к огню, но и ко многим другим явлениям, однако, исследуя лес за пределами Ингольштадта, останавливаясь в лачуге де Лейси и отправляясь в Женеву, чтобы найти Виктора. Он проводит время рядом с де Лейси, «наблюдая и пытаясь обнаружить мотивы, повлиявшие на их действия» (73).В конце концов он узнает достаточно, чтобы сопоставить Агату с другими жителями этого района: «Девушка была молода и имела кроткие манеры, в отличие от тех, что я с тех пор обнаружил в дачниках и слугах на ферме» (71). Существо также описывает флору и фауну и отмечает местную погоду: «Я обнаружил, что у меня зябнут ноги от холодного влажного вещества, покрывающего землю» (70). Поскольку он комментирует местные обычаи, пейзажи, дикую природу и погоду, с которыми он сталкивается во время своих странствий, повествование о существе отчасти функционирует как повествование о путешествии.

    Замешательство существа из-за снега делает акцент на том, что необычного в его повествовании о путешествии : он описывает место, которое ему незнакомо, но уже очень знакомо его рассказчику, Виктору, и, вероятно, знакомо (или, по крайней мере, не экзотика) читателям Мэри Шелли. Обычно в рассказах о путешествиях об открытиях

    [t] Путешественник в неизведанные места возвращается к … «повествовательной аудитории», современной читателям, населяющей ту же часть мира и делящейся информацией о культуре и ценностях путешественника.Читатели и повествовательная аудитория в равной степени ничего не знают о [мире, который исследовал путешественник]; обе группы нуждаются в подробной информации о далеких нравах, обычаях и географии.

    Слюссер и Шатлен 161

    Здесь аудитория существа и читатели Шелли делят «одну и ту же часть мира», которая исследуется, и уже знакомы с ее «нравами, обычаями и географией». С точки зрения читателя странен не рассказываемый мир, а сам рассказчик. Тем не менее, слушая эту историю, читатель должен пересмотреть ассоциации, которые обычно считались само собой разумеющимися, и европейские нравы, обычаи и география становятся остраненными. По словам Слюссера и Шателена, «знакомый мир читателя… становится сверхъестественным, когда он представлен глазами обычного рассказчика, ставшего чуждым» (175) [6].

    Это остранение тесно связано с когнитивным отчуждением, занимающим центральное место в дискуссиях о научной фантастике, начиная с влиятельного определения жанра, данного Дарко Сувином: « НФ — это, таким образом, литературный жанр, необходимыми и достаточными условиями которого являются присутствие и взаимодействие отчуждения и познания, и основным формальным приемом которого является образная основа, альтернативная авторской эмпирической среде » (7-8).Для Сувина отчуждение включает в себя «противостояние установленной нормативной системе… с точкой зрения или взглядом, подразумевающим новый набор норм» (6). Кроме того, «СФ рассматривает нормы любого возраста, в том числе и подчеркнуто своего собственного, как уникальные, изменчивые, а потому подчиненные когнитивному воззрению» (7). В случае с Франкенштейн Пол Алкон отмечает «значимость научно-фантастической техники [] когнитивного отчуждения, достигнутого путем приглашения читателей увидеть их собственный мир таким, каким он кажется разумному инопланетянину», как оказывается, то есть к существу ( Научная фантастика 34).Повествование о существе, безусловно, «противостоит установленной нормативной системе», которую мы обычно принимаем как должное, и побуждает нас взглянуть на эти нормы когнитивно, представить себе, что мир мог бы действовать по другим принципам. Этот эффект поддерживает наводящий на размышления, но недостаточно объясненный комментарий Дарко Сувина о том, что история существа является «одновременно композиционным ядром и настоящим НФ-новумом» Франкенштейна (129). Уделяя больше внимания индуктивным методам и отчуждающим эффектам рассказа о существе, мы можем прийти к новому пониманию отношения Франкенштейна к родовым критериям, часто применяемым к нему.Таким образом, самое важное и расширенное повествование о путешествии в романе происходит не в письмах Уолтона, описывающих его попытки исследования Арктики, а скорее в рассказе существа о его странствиях в течение года после его создания. И если мы определяем научную фантастику в первую очередь на основе когнитивного отчуждения, которое она вызывает, то повествование о существе является наиболее показательным разделом научной фантастики, а не описание Виктором того, как он оживлял это существо.[8]

    Изучение индукции и отчуждения в повествовании Виктора показывает, что, хотя существо замечательно способно на индукцию, его создатель — нет.[9] Когда существо зловеще обещает Виктору: «Я буду с тобой в твою брачную ночь» (116), Виктор ошибочно предполагает, что он сам является целью монстра, не понимая, что его невеста, Элизабет, является истинным объектом нападения. угроза монстра. Многие критики с удивлением отмечают тупость Виктора в этом случае[10], реакцию, основанную на способности читателя успешно использовать индукцию, когда Виктор этого не делает. Мы замечаем схему, в которой существо убивает близких Виктора (Уильяма, Жюстин, Генри), но не самого Виктора.Франкенштейну не удается понять и расширить этот паттерн, несмотря на предыдущее утверждение существа: «Мой враг не неприступен; эта смерть [Уильяма] принесет ему отчаяние, и тысячи других страданий будут мучить и уничтожать его» (97), подразумевая будущую череду подобных актов мести. Виктор пытается объяснить свою оплошность, заявляя: «Чудовище, словно обладающее магическими силами, ослепило меня от его истинных намерений» (133). Призыв к магии здесь уместен; Виктор проецирует свою неудачу в научном анализе на существо, которое получает сверхъестественное, иррациональное влияние.

    В нескольких других важных сюжетных линиях и тематических проблемах роман подчеркивает, но мешает процессу индукции. Роман Шелли остраняет причинно-следственную связь, а поскольку причинно-следственная связь является принципом, на котором строятся все нарративы, кроме самых экспериментальных, « Франкенштейн » выдвигает на первый план и делает странными основную предпосылку своей собственной нарративной структуры. Самую большую проблему для индукции (как для персонажей, так и для читателя) представляет статус Виктора и его существа как аберрантных, изолированных случаев.[11] Необычность неестественного рождения существа и его крайняя изоляция очевидны для читателей и для самого существа, которое заявляет: «Увеличение знаний только открыло мне яснее, каким жалким изгоем я был» (88). Как выразился Питер Брукс, «Монстр… это уникальное творение, не имеющее прецедента или повторения» (600). Когда Виктор открывает механизм создания жизни, он подчеркивает свою изоляцию и необычность: «Я был удивлен, что… я один должен быть сдержан, чтобы открыть столь поразительную тайну» (30).А после убийства Елизаветы Виктор подчеркивает уникальность своих страданий: «ни одно существо никогда не было так несчастно, как я; такое страшное событие единственно в истории человечества» (137).

    Отклонение как от действий Виктора, так и от существования существа создает проблему для индуктивных рассуждений, поскольку их нельзя поместить в ряд подобных событий. Как признает Юм, «если бы было представлено следствие, которое было бы совершенно единичным и не могло быть понято ни в одном из известных видов, я не вижу, что мы могли бы сделать какое-либо предположение или вывод вообще относительно его причины» ( Inquiry 148). .Ни само существо, ни его особенно навязчивая жажда мести не могли быть «постигнуты ни под каким известным видом». Если мы захотим сделать предположение о происхождении убийственной склонности этого существа, мы неизбежно разочаруемся, и вопрос останется нерешенным. Эта неудача является результатом небрежности Виктора в организации своего эксперимента и его безразличия к отслеживанию его непосредственных последствий. Если бы он был более точным, Виктор мог бы сделать индуктивные выводы, несмотря на то, что у него был только один пример.Ибо, как утверждает Юм, «несомненно, что… мы можем достичь познания конкретной причины только с помощью одного эксперимента, при условии, что он будет проведен с суждением и после тщательного устранения всех посторонних и лишних обстоятельств» (, «Трактат»). 154). Вследствие недальновидности Виктора ни он, ни читатель не могут определить, какие обстоятельства лишние, а какие нет.

    Теоретически Виктор мог бы исправить это и получить более достоверные знания о характере существа, повторив свой эксперимент; ему рекомендуется сделать это, когда существо просит компаньона. Описание Виктором своего решения абортировать существо женского пола фокусирует и искажает связь между индуктивным рядом и злонамеренностью существа:

    [] Цепь размышлений пришла мне в голову, что заставило меня задуматься о последствиях того, что я сейчас делал. Три года назад я занимался тем же самым и создал дьявола, чье беспримерное варварство опустошило мое сердце… Теперь я собирался сформировать другое существо, о нравах которого я так же не знал; она могла бы стать в десять тысяч раз более злобной, чем ее супруга, и радоваться убийствам и несчастьям ради самих себя… .

    Даже если бы они покинули Европу и заселили бы пустыни нового мира, все же одним из первых результатов тех симпатий, которых жаждал демон, были бы дети, и раса дьяволов распространилась бы на земле, которые могли бы сделать само существование рода человеческого состоянием ненадежным и полным ужаса.

    114

    Виктор подчеркивает уникальность своего предыдущего творения, упоминая его «беспримерное варварство». Он также подчеркивает, что его нынешний творческий акт является повторением предыдущего — «за три года до того, как я занимался таким же образом» — и, следовательно, создаст серию, из которой Виктор (и читатель) сможет сделать индуктивные выводы.Виктор обдумывает возможные последствия этого второго эксперимента, и даже в лучшем случае — два существа подружатся друг с другом и покинут Европу — Виктор воображает возможное истребление человечества. Этот сценарий примечателен не только гиперболическими последствиями вымирания человечества. Большинство споров о причине деструктивного поведения существа связывают его либо с его изоляцией и жестоким обращением, либо с его неестественным происхождением. Здесь Виктор представляет свое существо, счастливо соединенное с партнером и окруженное потомством, и представляет, как они размножаются естественным образом без дальнейшего вмешательства Виктора.Две очевидные причины буйства существа устранены, и все же Виктор все еще воображает, что они будут «расой дьяволов». Характеризуя их как расу, которая может размножаться так сильно, что заполонит планету, предполагает, что он боится потерять прямой контроль над их распространением или даже что он боится самого размножения. То есть алармистская риторика Виктора может проистекать из его беспокойства о том, что существо станет бесконечным рядом, а не единичным экземпляром.

    Конечно, опасения Виктора не лишены оснований.Поскольку он еще не может определить источник зла существа (и поскольку ставки очень высоки, если Виктору не удастся устранить этот фактор), проводить второй эксперимент опасно. Но поскольку он отказывается создать второго члена этого вида и начать индуктивный ряд, он не может изолировать переменные, участвующие в первом случае. Поэтому он не может с уверенностью решить, является ли существо злым по своей природе или является продуктом его небрежного воспитания. Таким образом, Виктор попадает в ловушку-22, которая исключает успешную индукцию.Невозможность определить источник злобности существа является одновременно и причиной, и следствием невозможности создания спутницы женского пола.

    Я предполагаю, что невозможно уверенно ответить на центральный этический вопрос романа, однако многие из читателей Франкенштейна , начиная с Перси Шелли, утверждали, что в романе есть четкая мораль. Гаятри Спивак, например, описывает его как «чрезмерно поучительный текст» (256), а Франко Моретти утверждает, что роман «хочет добиться согласия читателей с «философскими» аргументами, изложенными черным по белому» (106).Другие критики, такие как Сьюзан Виннетт и Лоуренс Липкинг, утверждают, что роман оставляет основные вопросы совершенно нерешенными (Виннетт 508, Липкинг 319). Как объяснить эти диаметрально противоположные ответы? Шелли предлагает читателю использовать индукцию, чтобы судить о поведении персонажей, потому что второстепенные персонажи повторяют ключевые черты, ситуации и действия. Хотя сначала кажется, что они должны сливаться в четкие паттерны, в конце концов это не так, и попытки индукции терпят неудачу. Кроме того, Шелли использует методы характеристики и встроенные нарративы, чтобы представить подразумеваемые авторские взгляды радикально двусмысленными, что усложняет интерпретацию для читателя. Франкенштейн и предлагает индуктивные суждения, и делает такие суждения неопределенными или даже невозможными.

    Удвоение персонажей и ситуаций, которые являются частой чертой готической фантастики, безусловно, присутствуют в Франкенштейн , и они, кажется, предлагают повторение и паттерн, необходимые для индуктивных рассуждений. Часто отмечают такие группы персонажей, в том числе Виктора и Уолтона, которые разделяют стремление к открытиям и которые оба разделяют с этим существом свой самодидактизм; Элизабет и Жюстин, которые обе усыновлены в семье Франкенштейнов и подражают Кэролайн Франкенштейн; и множество детско-родительских отношений.Но, несмотря на обещание, которое несут в себе эти обильные пары, читатель в конечном итоге не может найти закономерности, которые отвечали бы на главные моральные вопросы романа. Любые, казалось бы, прямые связи между Виктором и Уолтоном, которые могли бы свидетельствовать об относительной ценности и опасности научных открытий, нарушаются по причинам, которые я буду обсуждать позже. Отношения между родителями и детьми также не демонстрируют влияния воспитания на характер. Я согласен с Джорджем Левином в том, что «несмотря на потенциально легкое построение паттернов, в этом романе нет простого способа определить отношения между родителями и потомством… [Что] является последовательным, это лишь центральная забота о самих отношениях» (20-21). В качестве одного из примеров того, как родительское влияние оказывается неоднозначным, я привожу случай Жюстин Мориц.

    Жюстин кажется многообещающей в качестве сравнения для этого существа, потому что она осуждена за убийство им Уильяма Франкенштейна, а также потому, что Жюстин также ненавидит ее родитель. Ее предыстория появляется в одном из писем Элизабет Виктору:

    .

    А теперь я должен рассказать вам небольшую историю, которая вас порадует, а может быть, и позабавит.Ты не помнишь Жюстин Мориц? Вероятно, нет; Поэтому я расскажу ее историю в нескольких словах. Мадам Мориц, ее мать, была вдовой с четырьмя детьми, из которых Жюстин была третьей. Эта девочка всегда была любимицей своего отца; но по странной причуде мать не могла ее выносить и после смерти г-на Морица обращалась с ней очень плохо. Моя тетя заметила это; и когда Жюстине было двенадцать лет, она уговорила мать позволить ей жить в ее доме.Республиканские учреждения нашей страны создали более простые и счастливые нравы, чем те, которые господствуют в окружающих ее великих монархиях… Слуга в Женеве — это не то же самое, что слуга во Франции и Англии. Жюстина, принятая таким образом в нашу семью, научилась обязанностям служанки; состояние, которое в нашей счастливой стране не включает в себя идею невежества и принесение в жертву достоинства человеческого существа.

    После того, что я сказал, осмелюсь сказать, ты хорошо помнишь героиню моей маленькой сказки: ибо Жюстин была твоей большой любимицей [sic].

    39-40

    Далее Элизабет говорит, что братья и сестры Жюстин умерли, и «Жюстину позвала домой ее раскаявшаяся мать… Бедная женщина очень колебалась в своем покаянии. Иногда она умоляла Жюстину простить ее злобу, но гораздо чаще обвиняла ее в том, что она стала причиной смерти ее братьев и сестры» (40–41). Затем Элизабет сообщает Виктору, что мадам Мориц умерла прошлой зимой, а Жюстин вернулась в дом Франкенштейнов (41 год) — по-видимому, эта информация порадует и, возможно, позабавит Виктора.Первой реакцией читателя на историю Жюстин может быть отметка о том, что Жюстин столкнулась с нерадивым родителем, но выросла добродетельной и достойной восхищения: ее описывают как «искреннюю» и «благодарную» (40), она самоотверженно ухаживает за матерью Виктора. во время смертельной болезни (54 года) и проявляет большое мужество во время суда. Пример Жюстин можно использовать, чтобы доказать, что воспитание не определяет моральный облик человека, тем самым подрывая утверждение существа о том, что оно стало злым из-за того, что с ним плохо обращались.Но пример Жюстин далеко не так прост. Мать, возможно, ненавидела ее, но она была любимицей отца и вошла в дом Франкенштейнов в еще впечатлительном возрасте двенадцати лет. Ее двойственное воспитание, испытывающее и ненависть, и доброжелательность, подчеркивается ее колебаниями между домом ее семьи и домом Франкенштейна и предполагает, что она служит прямым примером ни пренебрежительного, ни заботливого воспитания, поскольку она проходит через оба дважды.

    Не менее странным, чем содержание истории Жюстин, является манера ее повествования. Элизабет начинает свое письмо с вопроса Виктору: «Ты не помнишь Жюстин Мориц? Наверное, нет». Предполагаемый провал памяти Виктора дает обоснование тому, что Элизабет напоминает ему об истории Жюстин. Тем не менее Элизабет заканчивает свой рассказ словами: «Жюстин была вашей большой любимицей», а позже мы узнаем, что Виктор и Жюстин жили в одном доме в течение пяти лет, прежде чем Виктор ушел в университет (54), что говорит о том, что Виктор не нуждается в напоминании. кто такая Жюстин.Конечно, человек, которому вместо нужно рассказать историю Жюстин, — это читатель Шелли, который раньше не встречался с Жюстин. Таким образом, письмо Элизабет служит тому, что Джеймс Фелан называет синтетической функцией повествования. Фелан различает три функции, действующие внутри персонажей и текстов: миметическую, тематическую и синтетическую. Миметическая функция «относится к компоненту вымышленного нарратива, связанному с имитацией мира» через «набор конвенций, которые меняются со временем, по которым имитации оцениваются как адекватные» ( Narrative 218).Тематический «компонент повествовательного текста [занимается] высказыванием утверждений, занятием идеологических позиций, обучением читателей истинам» (220). А синтетическая функция имеет дело с «конструкцией текста как объекта» (220)[13]. История Жюстин включена не потому, что она миметически необходима в цепи коммуникации между Элизабет и Виктором, а скорее потому, что она синтетически необходима в цепи коммуникации между Шелли и ее читателем.

    Можно было бы подумать, что это неудобный для Шелли способ выполнения этой синтетической функции, и приписать это ее неопытности как автора. Но именно эта неловкость, этот разрыв с мимесисом привлекает внимание читателя к этому материалу и служит дополнительным свидетельством противоречивого статуса Жюстин в семье Франкенштейнов и в романе. Она разрывается между маргинальным положением служанки и более важным положением приемного члена семьи. Эта размытая граница еще больше подчеркивается комментарием Елизаветы: «Слуга в Женеве не означает то же самое, что слуга во Франции и Англии». Опять же, это информация, которую Виктору рассказывать не нужно, но здесь имеет место еще большее нарушение мимесиса в том, что Елизавета никогда не ездила в «великие монархии, окружающие» ее родную страну, и поэтому не имеет прямого опыта, на котором можно было бы основываться. сделать такое сравнение.Двусмысленная позиция Жюстин также отчасти связана с тем, как она представлена ​​в романе. Она не упоминается ранее в повествовании, когда Виктор описывает других членов семьи, что предполагает статус Жюстин как аутсайдера и ее несовершеннолетие как персонажа. Однако Елизавета отводит половину письма описанию Жюстины, тратя на нее в два раза больше строк, чем на двух братьев Виктора, что придает Жюстине большее значение в тексте. В результате у нас возникают проблемы с использованием Жюстин в качестве примера какой-либо одной ярко выраженной черты или положения: ею одновременно пренебрегают и лелеют, она одновременно и маргинальный изгой, и важный персонаж в расширенной семье Франкенштейнов.Жюстин разрушает любой индуктивный паттерн, в который она помещена.

    Еще одно иллюзорное обещание устойчивых моральных суждений предлагает романная техника встроенных нарративов. У нас может возникнуть соблазн использовать уроки, извлеченные рассказчиками, в качестве моделей того, как мы должны обрабатывать историю. Виктор сначала реагирует на рассказ о существе с любопытством и состраданием, но это сострадание недолговечно. И в течение нескольких месяцев Виктор испытывает противоречивые чувства по поводу удовлетворения просьбы существа о партнере, почти выполняя задание, прежде чем яростно уничтожить его. Реакция Виктора на историю существа сама по себе двойственна и, следовательно, не может предложить читателю четкую модель.

    Восприятие Уолтоном истории Виктора может показаться более полезным. Уолтон следует совету Виктора избегать амбиций, но не следует его совету уничтожить существо. Однако любая прямолинейная мораль этой истории нарушается, потому что сам Виктор придерживается обоих советов. Виктор уточняет свою последнюю просьбу к Уолтону убить существо: «Задача его уничтожения была моей, но я не справился… . Но я не могу просить вас отказаться от своей страны и друзей, чтобы выполнить эту задачу» (151). Последние слова Виктора — замечательное отречение от морали своего рассказа: «Уолтон! Ищите счастья в спокойствии и избегайте честолюбия, даже если это будет только кажущееся невинным стремление отличиться в науке и открытиях. И все же, почему я говорю это? Я сам был взорван в этих надеждах, может быть, удастся еще одному» (152). Совет Виктора Уолтону еще больше подрывается тем фактом, что два направления действий, которые предлагает Виктор, несовместимы: чтобы преследовать и уничтожить существо, Уолтон должен отправиться дальше на север, но чтобы отказаться от своих амбиций и спасти свою команду, он должен отправиться на юг. В конце концов, существо дает ему возможность уничтожить его без погони на север, войдя в корабль, но Уолтон жалеет существо и отпускает его. Сам Уолтон возвращается в Англию, не достигнув полюса. В совокупности действия Уолтона, кажется, предполагают, что он симпатизирует существу, и считает, что Виктор ошибся, проигнорировав последствия своих непомерных амбиций. Но даже этот вывод неверен. Уолтон может отпустить его, потому что существо утверждает, что он собирается покончить жизнь самоубийством (156), и сделает за него грязную работу Уолтона.Другое решение Уолтона может быть вовсе не основано на совете Виктора: капитан отказывается от своего путешествия к полюсу, по крайней мере частично, потому что его команда угрожает мятежом (148-49) [15]. И Уолтон не вполне учел предостережение Виктора против честолюбия, поскольку Уолтон упомянул своей сестре: «Я пытался получить от Франкенштейна подробности формирования его существа; но в этом он был непроницаем» (146).

    Учитывая эти неудовлетворенные закономерности, противоречия и двусмысленности, остается ли в романе Шелли какая-либо устойчивая основа, какие-либо рамки, которые мы можем использовать, чтобы направлять наши суждения? Мы могли бы склониться к тому, чтобы обратиться к начальной структуре текста. Питер Рабинович рассматривает эпиграфы и описательные подзаголовки как привилегированные позиции в тексте, требующие от читателя особого внимания (58). В Франкенштейн их важность еще выше, поскольку они являются одними из немногих частей текста, исходящих от авторского голоса, а не от одного или нескольких потенциально ошибочных персонажей-рассказчиков. Подзаголовок — «Современный Прометей», а эпиграф из «Потерянный рай» — плач Адама после грехопадения Богу: «Разве я просил тебя, Творец, из моей глины / Слепить мне человека? Разве я просил тебя / Из тьмы, чтобы повысить меня? — В некоторых версиях мифа Прометей создал человека из глины, поэтому и подзаголовок, и эпиграф подчеркивают акт творения Виктора.Они также могут указывать на доброжелательные намерения Бога и Прометея и, следовательно, побуждать к сочувственному прочтению Виктора. Тем не менее, репутация Прометея как авантюриста, нарушающего божественные границы, и намек эпиграфа на то, что Виктор узурпирует роль Бога как творца, побуждают читать Виктора как заблуждающегося или еще хуже. Конкретная цитата из «Потерянный рай» соответствует точке зрения существа, а не Виктора; таким образом, он демонстрирует сочувственное понимание бедственного положения существа.Цитата также поднимает вопрос о свободе воли: ни Адам, ни творение не имеют никакого выбора в своем собственном происхождении. Но одной из главных забот Мильтона в оправдании путей Бога к человеку является примирение Божьего предвидения со свободной волей человека.[17] В более широком контексте «Потерянный рай» можно предположить, что это существо несет ответственность за свободный выбор своих убийственных действий. Однако из посвящения романа «Уильяму Годвину, автору «Политической справедливости», Калебу Уильямсу и т. д. можно сделать противоположный вывод.В своем исследовании «Исследование политической справедливости» Годвин приводит доводы в пользу доктрины необходимости, согласно которой наши действия являются необходимым следствием политических структур и социальных условий. Он доходит до того, что говорит об убийце и ноже, который он использует, что «один не более свободен, чем другой, в отношении его применения» (170) [18]. Таким образом, этот предварительный материал предполагает как доброжелательность Виктора, так и его проступок, движимый гордостью, и предполагает, что существо одновременно проявляет свободную волю и социально предопределено.Он затрагивает многие центральные темы романа, но предлагает противоречивые ответы на поднимаемые им вопросы.[19]

    Нарративные приемы и стратегии двусмысленности Франкенштейна имеют еще один любопытный эффект: они могут изменить наше понимание отношения романа к готике. Одним из результатов встроенных нарративов является то, что существо способно рассказать свою собственную историю; ему дан голос, а нам дан доступ к его мыслям и чувствам. Как многие отмечали, это побуждает читателя сочувствовать существу, разрушает беспроблемное определение существа как злодея и затрудняет наши моральные суждения. По словам Дарко Сувина, это также делает роман менее готическим. Он утверждает, что большая часть романа

    — в традициях готической истории, в которой всеобщий ужас и отвращение к существу [Виктора] были бы просто прообразом его поведения, а его отвратительный вид свидетельствует о его испорченной сущности. И все же патетическая история пробуждения Существа к разуму и осознанию своего несостоятельного положения как субъекта… предлагает почти диаметрально противоположную точку зрения. Его тема является одновременно и композиционным ядром, и настоящей фантастической новинкой, которая поднимает Франкенштейна над уровнем захватывающего бессмысленного готического триллера.

    129-30

    Сувин считает готическую литературу и научную фантастику противоположными, потому что готика «антикогнитивна» (8) и поскольку она согласовывает физические законы, управляющие миром, с упрощенными этическими рамками, чтобы создать вселенную, враждебную главному герою (19) . Таким образом, я делаю вывод, что Сувин считает, что повествование о существе уводит Франкенштейна от готики к истинной научной фантастике именно потому, что оно усложняет наши моральные суждения и рассматривает существо как нечто более сложное, чем стандартный готический злодей.

    Я бы сказал, что повествование о существе разрушает готические ожидания как по структурным, так и по этическим причинам. Читатели, которые подходят к Франкенштейну через готические условности, часто видят в этом существе двойника Виктора, его готического двойника. Алекс Волох указывает на «важное, но недооцененное нарративное измерение двойника в беллетристике девятнадцатого века, чья чисто внешняя конфигурация (являются ли мысли двойника когда-либо нарративно артикулированными?) заставляет главного героя конфронтировать или концептуализировать себя как двойника. объект, а не субъект, как социальное, а не просто психологическое существо (и, следовательно, как второстепенный, а не центральный персонаж)» (238). Сама внешность двойника и есть то, что отличает его от оригинала, внутреннее содержание которого представлено в дискурсе; но существование двойника повышает вероятность того, что сам оригинал мог быть второстепенным персонажем, определяемым его внешним видом (238). Ответ на вопрос Волоха: «Являются ли мысли двойника когда-либо повествовательно артикулированными?» — Да; они сочленены в Франкенштейн . Позволив существу рассказать свою собственную историю, Шелли наделяет его внутренним миром, в котором двойнику обычно отказано.[20] Особая важность внешнего и внутреннего для существа становится ясной в разговоре с Виктором, предшествующем повествованию существом его истории. Виктор кричит: «Уходи! избавь меня от вида твоего ненавистного образа» (67). Существо отвечает, кладя руки на глаза Виктора, говоря: «Таким образом я освобождаю тебя, мой создатель… таким образом я лишаю тебя зрелища, которое ты ненавидишь. Ты все же можешь выслушать меня и даруй мне свое сострадание» (67). В тот самый момент, когда существо изо всех сил пытается раскрыть свои внутренние мысли, оно также мешает Виктору свести его к внешнему виду.Рассказывая свою историю, существо претендует на статус главного героя, оригинала, а не двойника. Существо не столько обнажает потенциальное несовершеннолетие Виктора, сколько утверждает его собственное потенциальное превосходство и разрушает асимметричное удвоение, связанное с готикой.[21]

    Кроме того, Франкенштейн отклоняется от готических условностей в своих конкретных предложениях использовать индукцию и стратегиях, направленных на разрушение таких рассуждений. Мой анализ Франкенштейна имеет некоторое сходство с анализом готических условностей Маргарет Рассетт в Тайны Удольфо .Рассет утверждает, что героиня Рэдклиффа и читатели Рэдклиффа используют модели знаний, полученные из британского эмпиризма (в частности, модель вывода или индукции Юма), чтобы определить причины таинственных обстоятельств, описанных в романе (170). Как для готической героини, так и для читателя готической фантастики применение таких реальных стандартов вероятности и причинности неизбежно и непродуктивно (177). Однако есть некоторые важные различия между ее трактовкой Удольфо и моей трактовкой Франкенштейна , различия, которые могут прояснить то, что я нахожу странным в тексте Шелли.Рассет сосредотачивается на саспенсе в «Тайнах Удольфо », который «используется здесь таким образом, что сознательно связывает опыт читателя с неизбежным, двусмысленным беспокойством героини» (159), и читатель «цепляется за подсказки в попытке решить ее неуверенность» (164). Франкенштейн отличается тем, что саспенс не является доминирующей реакцией читателей, и Шелли не связывает тревогу читателя с тревогой главного героя. В этом отношении я согласен с утверждением Франко Моретти о том, что «описание страха и пугающее описание ни в коем случае не одно и то же. Франкенштейн … не хочет пугать читателей. .. . Испуганный человек — не читатель , а протагонист » (106). Неожиданность гораздо менее важна в процессе чтения Франкенштейн , чем при чтении Удольфо ; но мой аргумент отличается от аргумента Рассета еще и тем, что меня больше всего интересует, как читатели воспринимают Франкенштейна после того, как они дошли до конца текста, в безопасности их ретроспективного понимания романа в целом.В этом случае рациональные, вероятностные суждения читателя заключаются не в том, чтобы выдвигать гипотезы о разгадке загадок при наличии недостаточной информации, а скорее в том, чтобы ретроспективно приписывать причины для определения ответственности персонажей за различные этические ошибки. В вопросе о том, какие моральные суждения (если вообще есть) мы можем выносить с уверенностью, мы с Моретти расходимся. Он утверждает: «[ Франкенштейн ] взывает к разуму [читателей]. Оно хочет заставить их задуматься над рядом важных проблем… [и] оно хочет добиться согласия читателей с «философскими» доводами, изложенными автором черным по белому по ходу повествования» (106). .Я предполагаю, что автор излагает очень мало, и ничего из этого не написано черным по белому.

    Когда читатели пытаются применить индуктивное рассуждение к роману Шелли, мы обнаруживаем избыток информации, которую невозможно уложить в четкую, окончательную схему. Проблема заключается не в том, чтобы спутать то, что вероятно в реальном опыте, с тем, что вероятно в готической литературе, как это делает Рассет в готической литературе (177). Это также не относится к утверждению Рассета о том, что «вымышленная вероятность…. сфальсифицировано» (176), что потребности дискурса перевешивают вероятность истории (хотя в тексте Шелли есть много неправдоподобности). Скорее, когда читатели пытаются решить ключевые этические вопросы Франкенштейна , нам предлагается мыслить рационально и применять реальные стандарты причинно-следственной связи, но мы находим набор данных слишком беспорядочным и противоречивым для индукции, чтобы дать какие-либо ответы. Чтобы делать такие суждения, мы должны вместо этого прибегнуть к дедукции. Поскольку внутри самого романа нам не дается достаточно надежного руководства, мы вынуждены импортировать наши собственные исходные предпосылки извне романа.В этом случае Франкенштейн либо не учит своих читателей ничему, чего они не знали раньше, либо побуждает читателей противостоять и подвергать сомнению свои собственные предположения о происхождении зла, а также преимуществах и опасностях науки.

    Философия композиции Эдгара Аллана По

    Чарльз Диккенс в лежащей сейчас передо мной заметке, ссылаясь на исследование, которое я однажды провел по поводу механизма «Барнеби Раджа», говорит: «Кстати, вы знаете, что Годвин написал своего «Калеба Уильямса» задом наперед? Сначала он вовлек своего героя в паутину трудностей, составляя второй том, а затем, для первого, набросал на него какой-то способ объяснения содеянного.

    Я не думаю, что это точный метод действий со стороны Годвина — да и то, что он сам признает, не совсем соответствует идее мистера Диккенса, — но автор «Калеба Уильямса» был слишком хорошим художником, чтобы не воспринимать преимущество, вытекающее, по крайней мере, из похожего процесса. Нет ничего более ясного, чем то, что каждый сюжет, достойный названия, должен быть разработан до его развязки, прежде чем что-либо предпринимать пером. Только постоянно имея в виду развязку, мы можем придать сюжету необходимую атмосферу следствия или причинности, заставив события и особенно тон во всех точках способствовать развитию намерения.

    Я думаю, что в обычном способе построения истории есть радикальная ошибка. Либо история дает тезис, либо он подсказан происшествием дня, либо, в лучшем случае, автор берется за работу, комбинируя поразительные события, чтобы они легли в основу его повествования, — намереваясь, как правило, заполнить с описанием, диалогом или авторским комментарием, какие бы щели в фактах или действиях ни проявлялись от страницы к странице.

    Я предпочитаю начинать с рассмотрения эффекта.Всегда имея в виду оригинальность — ибо лжет себе тот, кто осмеливается обойтись без столь очевидного и столь легко достижимого источника интереса, — я прежде всего говорю себе: «О бесчисленных следствиях или впечатлениях, которые сердце, интеллект или (в более общем смысле) душа восприимчивы, что мне выбрать в данном случае?» Выбрав роман, во-первых, а во-вторых, яркое воздействие, я рассматриваю, может ли он быть лучше всего произведен с помощью события или тона — будь то обычные события и своеобразный тон, или наоборот, или своеобразие как события, так и тона — после этого осматриваюсь. меня (или, скорее, внутри) для таких комбинаций событий или тонов, которые лучше всего помогут мне в построении эффекта.

    Я часто думал о том, как интересна журнальная статья, написанная любым автором, который, то есть, мог бы, шаг за шагом детализировать процессы, посредством которых любое из его сочинений достигло своей конечной точки завершения. Почему такая бумага никогда не была представлена ​​миру, я очень затрудняюсь сказать, но, возможно, авторское тщеславие имело больше отношения к упущению, чем какая-либо другая причина. Большинство писателей, в особенности поэты, предпочитают, чтобы все понимали, что они сочиняют в каком-то исступленном исступлении — экстатической интуиции, — и даже содрогались бы, если бы позволили публике заглянуть за кулисы, на сложные и неустойчивые грубости мысли — на истинные цели, схваченные лишь в последний момент, — бесчисленные проблески идей, которые не достигли зрелости полного зрения, — полностью созревшие фантазии, отброшенные в отчаянии как неуправляемые, — осторожные отборы и отклонения, болезненные стирания и интерполяций — словом, на колесах и шестернях — приспособлениях для смены сцены — стремянках и ловушках для демонов — петушиных перьях, красной краске и черных пятнах, которые в девяноста девяти случаях из сто, составляют свойства литературного histrio.

    Я знаю, с другой стороны, что случай далеко не обычный, когда автор вообще в состоянии проследить шаги, которыми были достигнуты его выводы. В общем, внушения, возникшие беспорядочно, преследуются и забываются аналогичным образом.

    Что касается меня, то я не сочувствую упомянутому отвращению и в любое время не испытываю ни малейшего затруднения в припоминании поступательных шагов любого из моих сочинений, и, поскольку интерес к анализу или реконструкции, такой поскольку я считал желанием, совершенно не зависит от какого-либо реального или воображаемого интереса к анализируемому предмету, то не будет считаться нарушением приличия с моей стороны показать modus operandi, с помощью которого было составлено одно из моих собственных произведений. .Я выбираю «Ворона» как наиболее широко известную. Мой замысел состоит в том, чтобы сделать очевидным, что ни одна точка в его составе не может быть отнесена ни к случайности, ни к интуиции, что работа шла шаг за шагом до своего завершения с точностью и твердостью математической задачи.

    Отбросим, ​​как не относящееся к поэме per se, обстоятельство — или, скажем, необходимость, — которое, во-первых, породило намерение сочинить поэму, удовлетворяющую одновременно народному и критическому вкусу.

    Итак, мы начинаем с этого намерения.

    Первоначальным соображением была протяженность. Если какое-либо литературное произведение слишком длинное, чтобы его можно было прочитать за один присест, мы должны довольствоваться отказом от чрезвычайно важного эффекта, получаемого от единства впечатления, ибо, если требуются два сеанса, вмешиваются мирские дела и все, что подобно тотальности. тотчас уничтожается. Но поскольку, ceteris paribus , ни один поэт не может позволить себе отказаться от чего-либо, что могло бы способствовать его замыслу, остается только увидеть, есть ли в какой-то степени какая-либо польза, чтобы уравновесить потерю единства, которая сопутствует этому.Здесь я говорю нет, сразу. То, что мы называем длинной поэмой, на самом деле представляет собой просто последовательность кратких стихотворений, то есть кратких поэтических эффектов. Нет нужды доказывать, что стихотворение таково лишь постольку, поскольку оно сильно волнует, возвышая душу; и все сильные возбуждения, в силу психологической необходимости, кратки. По этой причине, по крайней мере, половина 90 338 «Потерянного рая» 90 339 по существу является прозой — последовательностью поэтических волнений, неизбежно чередующихся с соответствующими депрессиями, — все это лишено из-за чрезвычайной длины чрезвычайно важного художественного смысла. элемент, совокупность или единство действия.

    Таким образом, представляется очевидным, что существует четкое ограничение длины всех произведений литературного искусства — ограничение в один сеанс — и что, хотя в некоторых классах прозаических сочинений, таких как Робинзон Крузо ( не требуя единства), этот предел может быть выгодно перейден, но никогда не может быть перейден по существу в стихотворении. В этих пределах размер стихотворения можно поставить в математическое отношение к его достоинству, другими словами, к волнению или возвышению, опять же, другими словами, к степени истинного поэтического воздействия, которое оно способно вызвать. ; ибо ясно, что краткость должна быть прямо пропорциональна интенсивности предполагаемого эффекта — при том, что определенная степень продолжительности абсолютно необходима для производства какого-либо эффекта вообще.

    Принимая во внимание эти соображения, а также ту степень возбуждения, которую я считал не выше популярного, но и не ниже критического вкуса, я сразу же достиг той длины, которую я представлял себе для задуманной мною поэмы, — длины около ста линии. На самом деле это сто восемь.

    Моя следующая мысль касалась выбора впечатления или эффекта, который нужно передать: и здесь я также могу заметить, что на протяжении всей конструкции я неуклонно придерживался замысла сделать произведение общепризнанным.Я был бы слишком далеко отвлечен от своей непосредственной темы, если бы доказывал точку зрения, на которой я неоднократно настаивал и которая вместе с поэтическим не нуждается ни в малейшей необходимости в доказательстве, — точку зрения, я имею в виду, что Красота есть единственная законная сфера поэмы. Несколько слов, однако, для разъяснения моего истинного смысла, который некоторые из моих друзей выказали склонность исказить. Наслаждение, которое одновременно и самое сильное, и самое возвышенное, и самое чистое, я полагаю, можно найти в созерцании прекрасного.Когда люди действительно говорят о Красоте, они имеют в виду именно не качество, как предполагается, а действие, — короче говоря, они имеют в виду как раз то интенсивное и чистое возвышение души — не ума или сердца — которое я прокомментировал и которое переживается вследствие созерцания «прекрасного». Теперь я определяю Красоту как область поэмы только потому, что очевидное правило Искусства состоит в том, что следствия должны проистекать из непосредственных причин, что объекты должны достигаться с помощью средств, наиболее подходящих для их достижения, — до сих пор никто не достаточно слаб, чтобы отрицать, что особая возвышенность, о которой идет речь, легче всего достигается в стихотворении.Объективная Истина, или удовлетворение ума, и объектная Страсть, или волнение сердца, хотя и достижимы до известной степени в поэзии, гораздо легче достижимы в прозе. Правда требует точности, а Страсть — невзрачности (поистине страстные поймут меня), которые абсолютно противоположны той Красоте, которая, как я утверждаю, есть волнение или приятное возвышение души. Из сказанного здесь ни в коем случае не следует, что страсть или даже истина не могут быть введены, и даже с пользой, в стихотворение, ибо они могут служить разъяснению или способствовать общему эффекту, как диссонансы в музыке. напротив, — но истинный художник всегда сумеет, во-первых, настроить их на должное подчинение главной цели и, во-вторых, окутать их, насколько это возможно, той Красотой, которая составляет атмосферу и суть поэмы. .

    Что касается, таким образом, красоты как моей области, мой следующий вопрос относился к тону ее высшего проявления — и весь опыт показал, что этот тон — тон печали. Всякая красота в своем высшем развитии неизменно возбуждает чувствительную душу до слез. Таким образом, меланхолия является наиболее законным из всех поэтических тонов.

    Определившись таким образом с продолжительностью, провинцией и тоном, я приступил к обычной индукции с целью получения некоторой художественной пикантности, которая могла бы послужить мне ключевой нотой в построении стихотворения — неким стержнем, на котором вся конструкция может повернуться. Тщательно обдумывая все обычные художественные эффекты — или, точнее, точки в театральном смысле, — я сразу же заметил, что ни один из них не применялся так повсеместно, как рефрен. Универсальности его применения было достаточно, чтобы убедить меня в его внутренней ценности и избавил меня от необходимости подвергать его анализу. Однако я рассмотрел его в отношении восприимчивости к улучшению и вскоре увидел, что он находится в примитивном состоянии. В обычном употреблении рефрен, или бремя, не только ограничивается лирическим стихом, но и зависит в своем впечатлении от силы монотонности — как в звуке, так и в мысли.Удовольствие выводится исключительно из чувства тождества — повторения. Я решил разнообразить и, таким образом, усилить эффект, придерживаясь в целом монотонности звука, в то время как я постоянно варьировал тональность мысли, то есть я решил производить постоянно новые эффекты, изменяя применение звуков. рефрен — сам рефрен, остающийся большей частью неизменным.

    Уладив эти вопросы, я стал думать о природе моего припева. Поскольку его применение должно было многократно варьироваться, было ясно, что сам рефрен должен быть кратким, поскольку частые изменения применения в любом длинном предложении были бы непреодолимой трудностью.Пропорциональна краткости предложения, конечно, была бы легкость изменения. Это сразу привело меня к единственному слову как к лучшему рефрену.

    Теперь возник вопрос о характере слова. Решившись на рефрен, разделение стихотворения на строфы было, конечно, следствием, причем рефрен завершал каждую строфу. То, что такое близкое, чтобы иметь силу, должно быть звучным и поддающимся длительному ударению, не вызывало сомнения, и эти соображения неизбежно привели меня к долгим или как наиболее звонким гласным в сочетании с r как наиболее произносимому согласному. .

    Определив таким образом звучание припева, необходимо было подобрать слово, воплощающее этот звук и в то же время как можно полнее соответствующее той меланхолии, которую я предопределил как тон стихотворения. В таком поиске было бы совершенно невозможно не заметить слово «Nevermore». На самом деле это было самое первое, что представилось.

    Следующим желанием был предлог для постоянного использования одного слова «никогда». Заметив трудность, которую я сразу же обнаружил при изобретении достаточно правдоподобной причины для его непрерывного повторения, я не преминул заметить, что эта трудность возникла исключительно из предположения, что слово должно было так непрерывно или монотонно произноситься человеческим существом. Короче говоря, я не мог не заметить, что трудность заключалась в том, чтобы примирить это однообразие с действием разума со стороны существа, повторяющего слово.Тут сразу же возникла идея неразумного существа, способного к речи, и, вполне естественно, сначала напрашивался попугай, но тотчас же был вытеснен Вороном, столь же способным к речи и бесконечно более способным к речи. сохраняя заданный тон.

    Теперь я зашел так далеко, что вообразил Ворона, птицу дурного предзнаменования, монотонно повторяя одно слово «Никогда» в конце каждой строфы в стихотворении меланхолического тона и длиной около ста строк. Теперь, никогда не теряя из виду объект — превосходство или совершенство во всех отношениях, я спросил себя: «Из всех меланхоличных тем, какая, согласно универсальному пониманию человечества, является самой меланхоличной?» Смерть, был очевидный ответ. «А когда, — сказал я, — эта самая печальная из тем наиболее поэтична?» Из того, что я уже довольно подробно разъяснил, здесь также очевиден ответ: «Когда она наиболее тесно связана с Красотой, тогда смерть красивой женщины, несомненно, является самой поэтической темой в мире, и в равной степени несомненно, что лучше всего для такой темы подходят губы влюбленного, потерявшего близких.

    Теперь я должен был совместить две идеи: любовник, оплакивающий свою покойную любовницу, и Ворон, постоянно повторяющий слово «Никогда больше». Мне пришлось соединить их, помня о моем замысле варьировать на каждом шагу применение повторяемого слова, но единственный понятный способ такого сочетания — это воображать, как Ворон использует это слово в ответ на вопросы влюбленного. И именно здесь я сразу же увидел возможность, предоставленную для эффекта, от которого я зависел, то есть эффекта изменения приложения.Я увидел, что могу сделать первый вопрос, заданный любовником, — первый вопрос, на который Ворон должен ответить «Никогда больше», — что я могу сделать этот первый вопрос обычным, второй — менее, третий — еще менее, и так далее. до тех пор, пока, наконец, влюбленный, пораженный своей первоначальной беззаботностью меланхолическим характером самого слова, его частым повторением и размышлениями о зловещей репутации птицы, которая его произнесла, наконец возбуждается до суеверия и дико задает вопросы совершенно иного характера, вопросы, решение которых он страстно желает получить, задает их наполовину из суеверия, наполовину из того вида отчаяния, который наслаждается самоистязанием, — задает их вовсе не потому, что верит в пророческий или демонический характер птицы (разум уверяет его, что это всего лишь повторение заученного наизусть урока), а потому, что он испытывает бешеное удовольствие, моделируя свои вопросы так, чтобы получить от ожидаемого «Nevermore» самая вкусная, потому что самая невыносимая из печалей. Воспринимая возможность, предоставленную мне таким образом, или, точнее, таким образом навязанную мне в ходе построения, я сначала установил в своем уме кульминацию или заключительный вопрос — тот вопрос, на который «Nevermore» должно быть ответом в последнюю очередь. — тот вопрос, в ответ на который это слово «Никогда» должно было бы вызвать величайшую мыслимую долю печали и отчаяния.

    Здесь можно сказать, что поэма имеет свое начало — в конце, где должны начинаться все произведения искусства, — ибо именно здесь, в этом пункте моих предварительных соображений, я впервые приложил перо к бумаге в сочинении строфы:

    «Пророк!» — сказал я. — Тварь зла! пророк еще если птица или черт!
    Клянусь тем небом, что склонилось над нами, — клянусь этим Богом, мы оба
    обожаю,
    Скажи этой душе, обремененной горем, если в далеком Эйденне
    Он будет обнимать святую деву, которую ангелы называют Ленорой —
    Зажми редкую и лучезарную деву, имя которой ангелы
    Ленор.
    — сказал Ворон. — Никогда больше.

    Я сочинил эту строфу в этом месте, во-первых, для того, чтобы, установив кульминацию, я мог бы лучше варьировать и градуировать в отношении серьезности и важности предшествующие вопросы любовника, а во-вторых, чтобы я мог определенно установить ритм, размер, длину и общее расположение строфы, а также градуировку строф, которые должны были предшествовать, чтобы ни одна из них не могла превзойти ее по ритмическому эффекту.Если бы я мог в последующем сочинении построить более энергичные строфы, я бы без колебаний нарочно ослабил их, чтобы не мешать климактерическому эффекту.

    И здесь я могу также сказать несколько слов о стихосложении. Моей первой целью (как обычно) была оригинальность. То, до какой степени этим пренебрегают в стихосложении, является одной из самых необъяснимых вещей в мире. Признавая, что в простом ритме мало возможностей для разнообразия, все же ясно, что возможные разновидности размера и строфы абсолютно бесконечны, и все же на протяжении веков ни один человек в стихах никогда не делал и, казалось, никогда не думал об этом. делать, оригинальная вещь.Дело в том, что оригинальность (разве что в умах очень необычной силы) ни в коем случае не является делом импульса или интуиции, как полагают некоторые. В общем, чтобы его найти, его нужно тщательно искать, и хотя положительное достоинство высочайшего класса требует для своего достижения не столько изобретательности, сколько отрицания.

    Конечно, я не претендую на оригинальность ни в ритме, ни в размере «Ворона». Первый — хореический, второй — октаметрический акаталектический, чередующийся с гептаметровым каталектическим, повторяющимся в припеве пятого куплета, и оканчивающийся четырехметровым каталектическим.Менее педантично используемые повсюду стопы (хорея) состоят из долгого слога, за которым следует краткий, первая строка строфы состоит из восьми таких стоп, вторая — из семи с половиной (фактически две трети), третья — из восемь, четвертая семь с половиной, пятая такая же, шестая три с половиной. Каждая из этих строк, взятая по отдельности, использовалась прежде, и оригинальность «Ворона» заключается в их объединении в строфу; ничего, даже отдаленно приближающегося к этому, никогда не предпринималось. Эффекту этой оригинальности сочетания способствуют другие необычные и некоторые совершенно новые эффекты, происходящие от расширения применения принципов рифмы и аллитерации.

    Следующим пунктом, который нужно было рассмотреть, был способ соединения возлюбленного и Ворона, и первой ветвью этого рассмотрения было место действия. Для этого самым естественным предположением мог бы показаться лес или поля, но мне всегда казалось, что тесное ограничение пространства абсолютно необходимо для эффекта изолированного события, оно имеет силу рамы для картины. .Он обладает неоспоримой моральной силой в концентрации внимания, и, конечно, его не следует смешивать с простым единством места.

    Тогда я решил поместить влюбленного в его покои — в покои, ставшие для него священными из-за воспоминаний о той, кто ее часто посещал. Комната изображена богато обставленной — это просто в соответствии с уже изложенными мною идеями о Красоте как единственно верном поэтическом тезисе.

    Таким образом, место было определено, и теперь я должен был ввести птицу, и мысль о том, чтобы ввести ее через окно, была неизбежна. Идея заставить влюбленного предположить, что взмах крыльев птицы о ставни есть «стук» в дверь, возникла из желания усилить, продлевая любопытство читателя, и в желании признать случайный эффект, вызванный тем, что любовник распахнул дверь, обнаружил, что все темно, и поэтому принял полуфантазию, что это дух его любовницы стучал.

    Я сделал ночь бурной, во-первых, чтобы объяснить стремление Ворона войти, а во-вторых, для эффекта контраста с (физической) безмятежностью в комнате.

    Я заставил птицу сесть на бюст Паллады также для эффекта контраста между мрамором и оперением — при этом понималось, что бюст был абсолютно навеян птицей — бюст Паллады был выбран в первую очередь как большинство в соблюдая ученость влюбленного, а во-вторых, за звучность самого слова Паллада.

    Примерно в середине поэмы я также воспользовался силой контраста, чтобы углубить окончательное впечатление.Например, входу Ворона придается вид фантастического, приближающегося настолько к смехотворному, насколько это было допустимо. Он входит «с большим количеством флирта и трепета».

    Он не сделал ни малейшего поклона — ни на мгновение не остановился или
    остался он,
    Но с видом лорда или леди, взгромоздившись над дверью моей комнаты.

    В следующих двух строфах замысел более очевиден:—

    Затем эта черная птица, заставляющая улыбаться мое печальное воображение
    Серьезным и суровым приличием его лица,
    «Хотя твой гребень и острижен и выбрит, ты, — сказал я, — уверен, что
    не трус,
    Жутко мрачный и древний Ворон, блуждающий из Ночного
    берег —
    Скажи мне, как твое благородное имя на плутоническом берегу Ночи?
    — сказал Ворон. — Никогда.

    Очень удивился я этой неуклюжей птице, что так ясно слышу речь,
    Хотя в его ответе мало смысла — мало уместности;
    Ибо мы не можем не согласиться с тем, что ни одно живое человеческое существо
    Всегда был благословлен тем, что увидел птицу над дверью своей комнаты —
    Птица или зверь на скульптурном бюсте над дверью его комнаты,
    С таким названием, как «Nevermore».

    Поскольку эффект развязки таким образом обеспечен, я тотчас же отказываюсь от фантастического в пользу тона глубочайшей серьезности — этого тона, начинающегося в строфе, непосредственно следующей за последней процитированной, строкой

    .

    Но Ворон, одиноко сидевший на безмятежном бюсте, говорил только,
    и т.п.

    С этой эпохи влюбленный уже не шутит — не видит уже ничего даже фантастического в поведении Ворона. Он говорит о нем как о «мрачной, неуклюжей, ужасной, изможденной и зловещей птице прошлого» и чувствует, как «пламенные глаза» горят в его «сердце груди». Этот переворот в мыслях или воображении со стороны влюбленного призван вызвать аналогичный переворот со стороны читателя — привести ум в надлежащее состояние к развязке, — которая теперь совершается так же быстро и так же непосредственно, как возможно.

    С самой развязкой — с ответом Ворона «Никогда» на последнее требование возлюбленного, встретит ли он свою возлюбленную в другом мире — можно сказать, что поэма в своей очевидной фазе простого повествования имеет свою завершение. Пока все в пределах подотчетного — реального. Ворон, выучивший наизусть одно-единственное слово «Nevermore» и сбежавший из-под опеки своего хозяина, гонит в полночь, сквозь неистовство бури, просить входа в окно, из которого еще блестит свет — окно кабинета студента, занятое наполовину чтением тома, наполовину грезами об умершей любимой любовнице.Окно распахивается от взмаха птичьих крыльев, а сама птица садится на самое удобное место вне непосредственной досягаемости ученика, который, удивленный происшествием и странностью поведения посетителя, в шутку требует от него и не ища ответа, его имя. Ворон, к которому обращаются, отвечает своим обычным словом: «Никогда» — словом, которое тотчас находит отклик в меланхолическом сердце студента, который, произнося вслух некоторые мысли, наведенные случаем, снова вздрагивает от птичьего повторения: Никогда.Ученик теперь догадывается о положении дела, но побуждается, как я уже объяснял, человеческой жаждой самоистязания и отчасти суеверием задавать птице такие вопросы, которые приведут его, влюбленного , самая роскошь печали, через ожидаемый ответ: «Никогда больше». При предельном снисхождении к этому самоистязанию повествование в том, что я назвал его первой или очевидной фазой, имеет естественный конец, и до сих пор не было выхода за пределы реального.

    Но в предметах, обработанных таким образом, сколь бы искусно и с каким бы ярким набором событий они ни были, всегда присутствует определенная твердость или нагота, отталкивающая художественный взгляд. Неизменно требуются две вещи: во-первых, некоторая сложность или, точнее, адаптация; и, во-вторых, некоторая доля суггестивности — некое скрытое течение, хотя и неопределенное, смысла. Именно последнее в особенности придает произведению искусства столько того богатства (заимствуя из разговорной речи красноречивый термин), которое мы слишком склонны смешивать с идеалом.Именно избыток внушаемого смысла, именно передача этого верхнего, а не нижнего течения темы, превращается в прозу (причем самую плоскую), в так называемую поэзию так называемых трансценденталисты.

    Придерживаясь этих мнений, я добавил две заключительные строфы поэмы — таким образом, их многозначительность пронизывает все предшествовавшее им повествование. Скрытое значение становится очевидным в строке —

    .

    «Убери свой клюв из моего сердца и возьми свою форму от
    моя дверь!»
    Прокричал Ворон: «Никогда больше!»

    Следует заметить, что слова «от всего сердца» включают в себя первое метафорическое выражение в стихотворении.Они своим ответом «Никогда» настраивают ум на поиски морали во всем ранее рассказанном. Читатель начинает теперь рассматривать Ворона как символ, но только в самой последней строке самой последней строфы намерение сделать его символом Скорбного и нескончаемого Воспоминания позволяет отчетливо увидеть:

    А Ворон, не порхая, всё сидит, всё сидит,
    На бледном бюсте Паллады прямо над дверью моей комнаты;
    И глаза у него как у демона, который мечтает,
    И свет лампы над ним, струящийся, отбрасывает его тень на
    пол;
    И моя душа из той тени, что плывет по полу
    Поднимется — никогда.

    Seite nicht gefunden — 404

    Formulieren Sie Ihresuchanfrage genauer. Sie können festlegen, ob einer dersuchbegriffe, eine genaue Wortfolge oder allsuchbegriffe in den Ergebnissen vorkommen sollen. Zudem können Sie wählen, in welchen Feldern Siesuchen möchten. Хильфе

    Erweitertesuche Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Сухберайх TitelBeschreibungPerson/OrganizationOrtSchlagwortObjekttypDatengeber

    Название

    Название

    Рассылка

    Лицо/Организация

    Орт

    Шлагворт

    Тип объекта

    Датенгебер

    такойбегриф

    Verknüpfung dersuchbegriffe ундодерGenau diese Wortfolge

    и

    и

    или

    Genau diese Wortfolge

    Erweitertesuche Цурюксетцен Сухен .

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.

    Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты:
    <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>