МКОУ "СОШ с. Псыншоко"

МКОУ "СОШ с. Псыншоко"

Добро пожаловать на наш сайт!

Статья ук рб нанесение тяжких телесных повреждений статья: УК РФ Статья 118. Причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности

Разъяснение к статье 147 УК РБ

Самое ценное, что у нас есть – это жизнь. С этим утверждением согласится абсолютно любой человек. Никакие деньги, слава и власть не заменят нам главного – нашей жизни. Поэтому в современном обществе так остро и негативно воспринимаются преступления, связанные с причинением тяжких телесных повреждений, повлёкших смерть. Безусловно, подобные деяния осуждаются и преследуются законом.

Проблемы квалификации причинение тяжких телесных повреждений в РБ

На практике достаточно часто возникают проблемы, связанные с необходимостью надлежащего разграничения умышленного причинения тяжкого телесного повреждения со смежными составами преступлений. Необходимо отграничивать убийство от умышленного причинения тяжкого телесного повреждения, повлёкшего по неосторожности смерть потерпевшего.

При убийстве умысел виновного направлен на лишение потерпевшего жизни, а при совершении преступления предусмотренного ст. 147 ч.3 – умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, повлёкшие смерть по неосторожности – отношение виновного к наступлению смерти потерпевшего выражается в неосторожности.

Грань между двумя составами преступлений очень тонкая и не всегда очевидная. Не следует забывать, что умысел на убийство может быть и косвенным, когда обвиняемый не желал, но допускал наступление смерти либо относился безучастно.

Устанавливая умысел, суды исходят из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать способ и орудие совершения преступления, количество, характер и локализацию ранений, причины прекращения преступных действий и иные обстоятельства, а также предшествующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения, характер действий виновного после совершения преступления (например, вызвал ли он скорую либо попытался скрыть следы преступления).

Также достаточно сложно отграничивать на практике умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, повлёкшие смерть потерпевшего, от причинения смерти по неосторожности. В таких ситуациях нужно учитывать, что причинение смерти по неосторожности предполагает отсутствие умысла у виновного на причинение телесного повреждения, а также на причинение смерти, тогда как при умышленном причинении тяжкого телесного повреждения, повлёкшего смерть, умысел лица направлен на причинение потерпевшему такого повреждения.

Ведущее значение для установления истины по делу имеют заключения судебно-медицинского эксперта. Объективность и обоснованность таких заключений во многом зависит от вопросов, поставленных перед экспертом. В этом вам поможет разобраться адвокат.

Уголовный Кодекс Республики Беларусь Статья 147. Умышленное причинение тяжкого телесного повреждения

Причинение тяжких телесных повреждений – одно из наиболее тяжких преступлений. Это деяние может являться самостоятельным преступлением, а может быть и отягчающим обстоятельством другого преступления.

Признаками тяжкого телесного повреждения, в соответствии с белорусским законодательством, являются:

  • наличие опасности для жизни потерпевшего;
  • потеря возможности слышать, видеть, разговаривать;
  • возникновение психического заболевания;
  • утрата какого-либо органа или потеря его функциональности.

Ответственность за причинение человеку тяжких телесных повреждений в Республике Беларусь предусмотрена несколькими статьями уголовного кодекса. Умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, то есть повреждения, опасного для жизни, либо повлёкшего за собой потерю зрения, речи, слуха, какого-либо органа или утрату органом его функций, прерывание беременности, психическое расстройство (заболевание), иное расстройство здоровья, соединённое со стойкой утратой общей трудоспособности не менее чем на одну треть, либо вызвавшее расстройство здоровья, связанное с травмой костей скелета, на срок свыше четырёх месяцев, либо выразившееся в неизгладимом обезображении лица или шеи, наказывается ограничением свободы на срок от 3-х до 5-и лет или лишением свободы на срок от 4-х до 8-и лет.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});

То же деяние, совершённое:

  • в отношении лица, заведомо малолетнего, престарелого или находящегося в беспомощном состоянии;
  • в отношении похищенного человека или заложника;
  • способом, носящим характер мучения или истязания;
  • с целью получения трансплантата;
  • в отношении лица или его близких в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением общественного долга;
  • из корыстных побуждений либо по найму;
  • из хулиганских побуждений;
  • по мотивам расовой, национальной, религиозной вражды или розни, политической или идеологической вражды, а равно по мотивам вражды или розни в отношении какой-либо социальной группы;
  • группой лиц общеопасным способом.

наказывается лишением свободы на срок от 5-и до 10-и лет.

Деяния, предусмотренные частями 1 или 2 статьи 147, совершённые повторно, либо лицом, ранее совершившим иное преступление, сопряжённое с умышленным причинением тяжкого телесного повреждения, либо ранее совершившим убийство (за исключением преступлений, предусмотренных статьями 140–143 настоящего Кодекса), а равно в отношении двух или более лиц, либо повлёкшие по неосторожности смерть потерпевшего, наказываются лишением свободы на срок от пяти до пятнадцати лет.

Но в зависимости от обстоятельств нанесения телесных повреждений, наличия умысла, санкции статей за причинение тяжких телесных повреждений по неосторожности (ст.155 УК), в состоянии аффекта (ст. 150 УК), при превышении пределов необходимой обороны (ст.152 УК) или превышении мер, необходимых для задержания преступника (ст.152 УК), гораздо мягче.

Уголовный адвокат Коноплянников Д.А. – высокий профессионализм в ведении дел

Состав преступления, предусмотренного статьёй 147 УК РБ, достаточно часто встречается в юриспруденции. Так как судебная практика по делам о причинении тяжких телесных повреждений имеет множество тонкостей, подозреваемому по ст.147 УК важно, как можно раньше обратиться за квалифицированной юридической помощью к адвокату. Рассматриваемая категория дел является достаточно сложной. Нередко возникает необходимость разграничения похожих составов преступлений.

К примеру, не всегда легко отличить умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, повлёкшие смерть по неосторожности от убийства. Очень большое значение в судебном заседании имеет заключение судебно-медицинской экспертизы, обоснованность которого, в свою очередь, зависит от вопросов, поставленных перед экспертом.

Адвокат по уголовным делам Коноплянников Дмитрий Анатольевич:

  • сможет грамотно оценить события и их обстоятельства;
  • выстроит единственно верную стратегию и линию защиты;
  • инициирует проведение необходимых экспертиз;
  • соберёт необходимую доказательную базу.

Профессиональная помощь адвоката может оказать влияние не только на размер наказания, но и на квалификацию вменяемого в вину преступления, а в ряде случаев и на сам факт привлечения к уголовной ответственности.

Какая ответственность наступает в случае причинения тяжкого телесного повреждения – административная либо уголовная – зависит от степени тяжести повреждения. В соответствии с рядом обстоятельств данное преступление может квалифицироваться по различным статьям уголовного кодекса.

Все телесные повреждения можно квалифицировать по степени тяжести на следующие:

  • не повлёкшие за собой кратковременное расстройство здоровья либо незначительной стойкой утраты трудоспособности
    . Влекут ответственность по статье 9.1 КоАП и являются уголовно ненаказуемыми;
  • тяжкие телесные повреждения– такие повреждения, которые опасны для жизни и здоровья потерпевшего в момент их нанесения. Кроме этого, к тяжкому вреду здоровью относятся повреждения, которые повлекли за собой полную утрату функций какого-либо органа – зрения, слуха, репродуктивной функции. К тяжкому вреду здоровью относится и прерывание беременности, а также обезображивание лица и шеи;
  • менее тяжкие телесные повреждения– вред здоровью, который не привёл к последствиям, предусмотренным для квалификации тяжких повреждений, однако вызвал длительное расстройство здоровья, либо утрату трудоспособности;
  • лёгкие телесные повреждения– те, которые повлекли за собой кратковременное расстройство здоровья потерпевшего или привели к незначительной потери трудоспособности.

Причинение телесных повреждений следует также классифицировать и по субъективному критерию (форма вины, мотив). Так, отдельными статьями УК РБ предусмотрена ответственность за причинение телесных повреждений в состоянии аффекта, при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, при превышении пределов необходимой обороны, а также по неосторожности. Санкции данных статей предусматривают гораздо более мягкие наказания.

Все категории дел, связанные с причинением телесных повреждений, часто влекут необходимость обращения за помощью к узким специалистам в сфере судебно-медицинской экспертизы. Для построения линии защиты часто необходимо дать оценку действиям, используя специальные познания в области медицины.

В практике адвоката Дмитрия Анатольевича были дела, результатом которых стала переквалификация действий обвиняемых на статью уголовного кодекса, предусматривающую гораздо более мягкое наказание, чем статья, изначально фигурировавшая в обвинении.

Поэтому уголовный адвокат в Минске – Коноплянников Д.А. не только осуществит квалифицированную защиту обвиняемого, но и представит интересы потерпевшего на различных стадиях уголовного производства.

Причинение тяжких телесных повреждений — ст. 147 УК РБ


Адвокат по уголовным делам

Причинение тяжких телесных повреждений — одно из наиболее тяжких преступлений. Это деяние может являться самостоятельным преступлением, а может быть и отягчающим обстоятельством другого преступления. Ответственность за причинение человеку тяжких телесных повреждений в Республике Беларусь предусмотрена несколькими статьями уголовного кодекса.

В соответствии с санкцией ст. 147 УК Республики Беларусь при наличии квалифицирующих признаков, предусмотренных различными частями данной статьи, за это преступление предусматривается наказание от ограничения свободы на срок от трех лет до лишения свободы на срок до 15 лет. Но в зависимости от обстоятельств нанесения телесных повреждений, наличия умысла, санкции статей за причинение тяжких телесных повреждений по неосторожности (ст.155 УК), в состоянии аффекта (ст. 150 УК), при превышении пределов необходимой обороны (ст.152 УК) или превышении мер, необходимых для задержания преступника (ст.152 УК), гораздо мягче.

Состав преступления, предусмотренного статьей 147 УК, достаточно часто встречается в юридической практике.

Признаками тяжкого телесного повреждения, в соответствии с белорусским законодательством, являются:

  • наличие опасности для жизни потерпевшего,
  • возникновение психического заболевания,
  • потеря возможности слышать, видеть, разговаривать,
  • утрата какого-либо органа или его потеря его функциональности.

Также, к квалифицирующим признакам данного преступления, относятся прерывание беременности, обезображивание лица или шеи, травма костей, результатом которой явилось расстройство здоровья на срок более 4 месяцев, стойкая утрата трудоспособности не менее чем на треть и другие, деяния, повлекшие по неосторожности смерть потерпевшего.

Так как судебная практика по делам о причинении тяжких телесных повреждений имеет множество тонкостей, подозреваемому по ст.147 УК важно, как можно раньше обратиться за квалифицированной юридической помощью к адвокату. Рассматриваемая категория дел является достаточно сложной. Нередко возникает необходимость разграничения похожих составов преступлений. К примеру, не всегда легко отличить умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, повлекшее смерть по неосторожности от убийства. Очень большое значение в судебном заседании имеет заключение судебно-медицинской экспертизы, обоснованность которого, в свою очередь, зависит от вопросов, поставленных перед экспертом.

Адвокат по делам об умышленном причинении тяжкого телесного повреждения грамотно оценит обстоятельства события, поможет выстроить правильную позицию защиты, настоять на проведении необходимых экспертиз, собрать доказательства по делу. Профессиональная помощь адвоката может оказать влияние не только на размер наказания, но и на квалификацию вменяемого в вину преступления, а в ряде случаев — и на сам факт привлечения к уголовной ответственности.

Уголовный адвокат в Минске Ефимчик Наталья Алексеевна не только осуществит квалифицированную защиту обвиняемого, но и представит интересы потерпевшего на различных стадиях уголовного производства.

Статьи по теме

  • Статья 205 УК РБ адвокат по краже
  • статья 205 часть 1
  • Кража. Адвокат по краже
  • Лишение водительских прав в 2020 году
  • Ответственность за хранение наркотиков

Ход и результаты проведения проверки

В возбуждении дела по заявлению В. и его представителя – адвоката по уголовным делам в Минске И.И. Панкова, должностными лицами правоохранительных органов отказывалось не менее четырех раз. Каждое постановление было обжаловано в прокуратуру района и впоследствии было отменялось с направлением материалов для проведения дополнительной проверки. В результате длительных действий по обжалованию постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, было вынесено постановление о возбуждении уголовного дела, однако только в отношении несовершеннолетнего А. и только по статье 219 Уголовного кодекса Республики Беларусь (уничтожение либо повреждение имущества по неосторожности, повлекшие причинение ущерба в особо крупном размере). В части угона в возбуждении уголовного дела в отношении А. было отказано в связи с отсутствием, по мнению правоохранительных органов, в его действиях состава такого преступления. В отношении Б. в возбуждении уголовного дела было отказано в связи с отсутствием, по мнению правоохранительных органов, в его действиях состава преступления.

Уголовно – правовая характеристика основного состава убийства ( ч. 1 ст 139 УК РБ )

1.2 Субъективные признаки.

К субъективной (внутренней) стороне любого преступного деяния относятся такие элементы, как субъективная сторона и субъект.

Субъективная сторона убийства характеризуется психическим отношением субъекта к своему деянию и наступившим последствиям. Убийство — это преступление, которое может быть совершено лишь умышленно. Умысел при совершении убийства может быть как прямой, так и косвенный. Таким образом, при совершении убийства с прямым умыслом виновный осознает общественную опасность своих действий (бездействия), направленных на лишение жизни другого человека, предвидит возможность или неизбежность наступления общественно опасного последствия в виде смерти потерпевшего и желает ее наступления. Примером совершения такого преступления может служить умышленный выстрел в сердце потерпевшему с целью причинения ему смерти[5, стр. 124].

Убийство признается совершенным с косвенным умыслом, если виновный осознает общественную опасность своих действий (бездействия), направленных на лишение жизни другого человека, предвидит возможность наступления общественно опасного последствия в виде смерти потерпевшего, не желает, но сознательно допускает наступление смерти, либо относится к ее наступлению безразлично.

Изучение практики показывает, что анализ субъективной стороны при квалификации убийства представляет известную сложность. Неточности выводов при таком анализе нередко еще влекут за собой ошибки: неправильно определяется направленность умысла, неосторожное причинение смерти расценивается как умышленное, допускаются выводы о наличии умысла или неосторожности при случайном причинении смерти, наличие причинной связи принимается за доказательство виновности и т.д. Все это подчеркивает важность выявления всех признаков субъективной стороны убийства.

При квалификации убийства должно быть не только обязательно выявлено, что оно совершено умышленно, но и определена форма умысла. Разграничение прямого и косвенного умысла имеет значение для индивидуализации ответственности, а в некоторых случаях и для отграничения убийства от других преступлений. Это относится, например, к квалификации покушения на убийство. Наличие косвенного умысла исключает такую квалификацию, преступление получает юридическую оценку по фактически наступившим последствиям.

При решении вопроса о содержании умысла виновного суды должны исходить из совокупности всех обстоятельств преступления и учитывать в частности способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию ранений и иных телесных повреждений (напр., в жизненно важные органы: голова, шея, левая сторона груди, печень, левый и правый пах), причины прекращения преступных действий и т.д., а также предшествующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения, характер действий виновного после совершения преступления.

Субъектом преступления, предусмотренного ст.139, может быть вменяемое лицо, достигшее 14-летнего возраста. За другие убийства и преступления против жизни ответственность наступает с 16-летнего возраста.

Если учесть, что совершение преступления имеет временные границы, необходимо установить, что субъект должен достигнуть возраста уголовной ответственности за убийство (14 лет) к моменту совершения деяния, повлекшего за собою смерть потерпевшего[10, стр. 126].

Следует отметить, что лицо, совершившее общественно-опасные действия, направленные на причинение смерти другому лицу, например, в день своего 14-летия, не подлежит уголовной ответственности за убийство, даже если смерть потерпевшего наступит спустя несколько суток с момента причинения смертельного ранения.

Субъект убийства должен быть вменяем, то есть, способен осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими. Таким образом, из вышесказанного следует, что любые действия, в том числе и лишение жизни, совершенные малолетними или невменяемыми, а также лицами, которые вследствие отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, не могли осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия), не могут быть признаны убийством. Однако использование других лиц (в том числе малолетних и невменяемых) в качестве орудия преступления, а в данном случае – убийства, — не освобождает лицо при наличии других обязательных признаков субъекта преступления от уголовной ответственности за убийство.

К субъективной стороне состава преступления теория уголовного права относит еще так называемые факультативные признаки преступления, как мотив и цель. Выяснение мотива и цели совершения убийства имеют большое значение для квалификации содеянного. Верховный суд Республики Беларусь обращает внимание на тщательное выяснение по каждому делу всех обстоятельств, в том числе содержание и направленность умысла, мотив, цель и способ убийства, поскольку они имеют важное значение для правильной правовой оценки содеянного виновным и назначения ему справедливого наказания. Выводы суда о виновности или невиновности подсудимого, квалификации совершенного преступления и назначение наказания должны быть мотивированы в приговоре с приведением исследованных в судебном заседании доказательств[4, стр. 9].

Подводя итог исследованию элементов, характеризующих состав преступления, предусмотренный ст. 139 УК РБ и их значения для квалификации убийства необходимо подчеркнуть, что юридический анализ каждого из вышеназванных элементов должен проводиться в каждом конкретном случае. Правильная оценка каждого из элементов состава преступления позволит правильно квалифицировать то или иное общественно опасное посягательство, что в конечном итоге приведет к сокращению как ошибок при проведении предварительного следствия, так и процессуальных ошибок при привлечении лица к уголовной ответственности.

Глава 2. Отграничение от смежных составов

2.1 Отграничение от состава убийства при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст.142)

Статья 142 «Убийство при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление» относится к главе 19 «Преступления против человека», закрепленной в разделе VII «Преступления против жизни и здоровья» Уголовного кодекса Республики Беларусь.

Статья 142 «Убийство при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление» Уголовного кодекса Республики Беларусь

Убийство, совершенное при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, —

наказывается ограничением свободы на срок до трех лет или лишением свободы на тот же срок.

Причинение смерти лицу, совершившему преступление, при его задержании исключает уголовную ответственность, если при этом не было допущено превышение необходимых для этого мер. Убийство при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, рассматривается как убийство при смягчающих обстоятельствах и влечет ответственность по данной статье.

Объективная сторона преступления отличается тем, что оно совершается только путем активных действий. Понятие превышения мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, приведено в ч. 2 ст. 35 Уголовного кодекса Республики Беларусь.

В соответствии с законом причиняемый вред должен соответствовать характеру и степени общественной опасности совершенного преступления. В этой связи, чем опаснее совершенное преступление, тем большее по характеру насилие может применяться к задерживаемому и наоборот. По общему правилу причинение смерти или тяжкого вреда здоровью задерживаемого недопустимо, если он совершил преступление, не представляющее большой общественной опасности, или менее тяжкое преступление [12, стр. 153].

Причиняемый вред должен соответствовать также и обстоятельствам задержания, под которыми понимается: количество задерживающих и задерживаемых, и: вооруженность, пол, возраст, состояние здоровья, время и место задержания и т.п.

По этой статье ответственность наступает, когда при задержании преступника, при наличии возможности причинить незначительный вред, его здоровью без явной необходимости причиняется чрезмерный вред в виде его смерти.

Субъективная сторона преступления характеризуется тем, что убийство при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление может быть совершено только умышленно. Умысел чаще бывает косвенным, не конкретизированным. Цель применения насилия это задержание лица для передачи органам власти и пресечения возможности совершения им новых преступлений.

Субъектом преступления является вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста.

Лишение лица жизни при мнимом задержании необходимо оценивать в соответствии с правилами ст. 37 Уголовного кодекса Республики Беларусь.

Убийство при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступленние, следует квалифицировать по ст. 142 и в тех случаях, когда оно совершено при обстоятельствах, предусмотренных в следующих пунктах ч. 2 ст. 139: 1 (двух или боле лиц), 2 (заведомо малолетнего или престарелого лица), 3 (заведомо для виновного беременной женщины), 5 (совершенное общеопасным способом), 6 (совершенное с особой жестокостью), 16 (совершенное лицом, ранее совершившим убийство)[11, стр. 254].

2.2 Отграничение от состава убийства сотрудника органов внутренних дел (ст.362)

Для отграничения вышеуказанного состава преступления от убийства необходимо провести анализ состава преступления.

Итак, статья 362 « Убийство сотрудника органов внутренних дел» относится к главе 33 «Преступления против порядка управления», закрепленной в разделе XIII «Преступления против государства и порядка осуществления власти и управления» Уголовного кодекса Республики Беларусь.

Статья 362 «Убийство работника милиции» Уголовного кодекса Республики Беларусь

Убийство работника милиции в связи с выполнением им обязанностей по охране общественного порядка –

наказывается лишением свободы на срок от десяти до двадцати пяти лет, или пожизненным заключением, или смертной казнью.

Непосредственный объектом преступления жизнь человека и общественные отношения, в которых реализуется порядок управления, обеспечивающий охрану общественного порядка.

Посягательство на жизнь работника милиции представляет наибольшую общественную опасность из всех преступлений против порядка управления. Это обусловлено нарушением:

  1. правомерной деятельности работника милиции по охране общественного порядка;
  2. неприкосновенности его жизни.

Охрана общественного порядка – одна из основных задач милиции [12, стр. 213]. К выполнению обязанностей по охране общественного порядка работниками милиции относятся: несение ими постовой или патрульной службы на улицах и в общественных местах, поддержание порядка во время проведения демонстраций, митингов, зрелищ, спортивных соревнований и других массовых мероприятий, при ликвидации последствий аварий, общественных или стихийных бедствий, предотвращение или пресечение противоправных посягательств. Данной статьей охраняется правомерная деятельность работников милиции. При явно незаконных действиях со стороны названных лиц (превышение власти, служебных полномочий и т.д.) граждане вправе прибегать к защите.

Потерпевшим может быть только работник милиции. Работником милиции является лицо, состоящее на должности в органе, подразделении, учебном заведении или учреждении милиции, которому в установленном порядке присвоено специальное звание [12, стр. 35].

Милиция в Республике Беларусь состоит из криминальной милиции, милиции общественной безопасности, специальной, транспортной милиции и милиции по организованной преступности и коррупции [12, стр. 8]. Среди работников подразделений и учреждений милиции потерпевшими по данной статье могут быть только те сотрудники, которые выполняют обязанности по охране общественного порядка.

Работники органов внутренних дел (напр., сотрудники государственного пожарного надзора, курсанты, слушатели учебных заведений и военнослужащие Министерства внутренних дел Республики Беларусь), не являющиеся работниками милиции, признаются потерпевшими по рассматриваемой статье лишь в том случае, если они привлечены к выполнению обязанностей по охране общественного порядка. В такой ситуации на них распространяется правовой статус работника милиции.

Объективная сторона преступления проявляется в противоправном лишении жизни работника милиции. Данное деяние выражается в активных действиях любым способом (чаще всего путем применения оружия или опасных предметов, удушения, нанесения множества ударов руками и ногами и т.п.).

А.9 По УК Республики Беларусь уголовная ответственность за покушение на самоубийство

⇐ ПредыдущаяСтр 9 из 11Следующая ⇒

4)не наступает

А.10 Убийство при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, является убийством, совершенном при________ обстоятельствах

3) смягчающих ответственность

Решить задачи

Б.1. Елисеев, находясь в нетрезвом состоянии, встретил в 20.00 ч. в парке несовершеннолетнего Т. С целью изнасилования он нанес ей сильный удар в лицо. Потерпевшая потеряла сознание, Елисеев оттащил ее в кусты и пытался совершить с ней половой акт. Однако Т пришла в сознание стала сопротивляться и кричать. Из мести за оказанное сопротивление Елисеев начал душить потерпевшую, но в это время неподалеку появились люди. Елисеев испугался и убежал.

Подлежит ли Елисеев уголовной ответственности? Если да, то квалифицируйте его деяние?

4) покушение на изнасилование несовершеннолетней (ч. 1 ст. 14 и ч. 2 ст. 166 УК) и покушение на убийство, сопряженное с изнасилованием (ч. 1 ст. 14 и п. 7 ч. 2 ст. 139 УК).

Б.2 Как следует квалифицировать убийство, совершенное лицом при превышении пределов необходимой обороны, в отношении двух лиц, одно из которых находилось в состоянии беременности, совершенное общеопасным способом, сопряженное с причинением убитым особых мучений ?

3) ст. 143 УК (убийство при превышении пределов необходимой оброны)

Б.3 Как в соответсвии с разъясненими Пленума Верховного Суда Беларуси надлежит квалифицировать убийство одного человека и покушение на жизнь другого при наличии у виновного единого умысла на лишение жизни обоих (при отсутсвии иных квалифицирующих признаков убийства)?

3) ч.1 ст.139 и ч.1 ст.14 п.1 ч.2 ст.139 (убийство и покушение на убийство двух или более лиц)

Б.4 Семинихин отбывал наказание за убийство, предусмотренное ст. 100 УК Республики Беларусь 1960 г. До отбытия им 5 лет лишения свободы вступил в силу УК Республики Беларусь 1999 г., по которому за преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 139 УК, смягчено наказание. Имеет ли в данном случае закон обратную силу?

1) имеет

Б.5 Сурков 15-ти лет 25 декабря 2000 г. совершил убийство при превышении пределов необходимой обороны, предусмотренное ст. 103 УК 1960 г., по которому ответственность за данное преступление наступала с 14-ти лет. Во время расследования дела вступил в силу УК Республики Беларусь 1999 г., по которому за преступление, предусмотренное ст. 143 УК, ответственность наступает с 16-ти лет. Какой закон подлежит применению для оценки действий Суркова — ныне действующий или действовавший во время совершения преступления?

1) ныне действующий

Б.6 Серов совершил убийство Корыткина при превышении пределов необходимой обороны, за что был привлечен к уголовной ответственности по ст. 143 УК Республики Беларусь. Определите непосредственный объект данного преступления.

3) общественные отношения, охраняющие жизнь человека

Б.7 Лыков, находясь в ресторане в нетрезвом состоянии, попросил закурить у Суховой, сидевшей за соседним столом. Сухова угостила его сигаретой и сказала, что он сильно пьян. Находившийся рядом с Суховой Мохов также сделал замечание Лыкову по поводу сильного опьянения и отсутствия сигарет. Когда через некоторое время Мохов стал выходить из ресторана, Лыков имеющейся у него отверткой нанес ему удар в грудь. От повреждения сердца Мохов, не приходя в сознание, скончался. Определите форму и вид вины в убийстве, совершенном Лыковым.

4) умышленная с прямым умыслом

Б.8 Аверьянов, будучи в нетрезвом состоянии, попросил закурить у проходящего мимо Мишина. Получив отказ, он ударил Мишина перочинным ножом в грудь, повредив правое легкое, причинив ему тяжкое телесное повреждение, опасное для жизни. Через два часа потерпевший был доставлен в больницу в крайне тяжелом состоянии, и только срочное медицинское вмешательство спасло ему жизнь. Определите форму и вид вины в преступлении, совершенном Аверьяновым.

4) умышленная в виде косвенного умысла

Б.9 Фирсов, ранее судимый за разбой, поздно ночью, увидев на одной из глухих улиц пьяного, раздел его и, забрав одежду, скрылся. Поскольку в эту ночь стоял мороз 40 градусов, пьяный гражданин замерз. Дайте оценку субъективной стороне причинения смерти, совершенного Фирсовым.

4) умышленная с косвенным умыслом.

Б.10 Хвостов, уезжая в отпуск, оставил в своей квартире, на столе бутылку коньяка, всыпав в нее определенную дозу белого мышьяка с целью обезопасить свое имущество от воров. Действительно, во время отсутствия Хвостова в его квартиру с целью хищения проникли Кутепов и Сучков, которые, увидев на столе упомянутую бутылку, налили из нее по стакану коньяка и выпили, что вызвало смертельное их отравление. Имеются ли основания для признания Хвостова виновным в убийстве Кутепова и Сучкова? Если да, то определите форму вины.

4) умышленная с косвенным умыслом.

Блок 12.

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ЗДОРОВЬЯ

в заданиях A 1-А 10 выберите один правильный ответ

А.1 Угроза убийством или причинением тяжких телесных повреждений признается______ насилием

4) психическим

А.2 Систематичность при истязании означает нанесение побоев или совершение иных насильственных действий

4) два и более раза в отношении одного человека в течение года

А.3 Согласно УК Республики Беларусь уголовная ответственность за причинение легких телесных повреждений в состоянии аффекта

4)не наступает при любых обстоятельствах

А.4 Значительная стойкая утрата общей трудоспособности – это ее утрата

1) от 10% до 33%

А.5 Незначительная стойкая утрата общей трудоспособности – это ее утрата

3) до 10%

А.6 Истязание – это

1) Умышленное причинение продолжительной боли или мучений способами, вызывающими особые физические и психические страдания потерпевшего

А.7 По УК Республики Беларусь уголовная ответственность за угрозу убийством, причинением тяжкого вреда здоровью может наступать только в том случае, когда угроза

2) имелись основания опасаться ее осуществления

А.8 Под кратковременным следует понимать расстройство здоровья, непосредственно связанное с повреждением, продолжительностью

4) свыше 6-ти, но не более 21-го дня

А.9 Угроза убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества может выражаться

4) в любой форме и высказываться лично или публично

А. 10 Субъектом заражения венерическим заболеванием может быть лицо

4) достигшее 16-летнего возраста, знавшее о наличии у него заболевания

Решить задачи

Б.1 На почве личных неприязненных отношений Корзюк избил Симакова, причинив ему тяжкие телесные повреждения. Корзюк был привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 147 УК (умышленное причинение тяжких телесных повреждений). Определите непосредственный объект данного преступления.

3) общественные отношения, охраняющие здоровье человека

Б.2 Огурцова при превышении пределов необходимой обороны по неосторожности причинила напавшему на нее Сычикову тяжкие телесные повреждения. Имеются ли в деянии, совершенном Огурцовой, признаки преступления?

3) не имеются, не соответствует форма вины

Б.3 Мурашов на почве мести нанес Трофимовой телесные по­вреждения, поранив ей два пальца на руке. Трофимова не стала обращаться за медицинской помощью и ограничилась лишь перевязкой пальца тряпкой. Произошло заражение крови, и руку пришлось ампутировать. Имеется ли причинная связь между действи­ями Мурашова и наступившими последствиями?

3) прямой причинной связи нет

Б.4 Марченко на почве ревности нанес удар топором в область бедра Дымкову. Ударом была раздроблена кость и перерезана артерия, вследствие чего наступила большая потеря крови. Через час Дымков от полученного ранения и большой потери крови скончался. Определите форму и вид вины

3) сложная вина (умысел по отношению к деянию и неосторожность к последствиям)

Б.5 Сараев, желая отомстить Рамочкину за нанесенное оскорбление, купил у незнакомого мужчины пистолет и патроны. Зная, каким путем Рамочкин возвращается с работы, Сараев приготовил оружие и устроил засаду. При появлении Рамочкина Сараев прицелился в него, нажал на спусковой курок, но выстрела не последовало из-за неисправности спускового механизма. Определите стадию совершенного преступления.

3) оконченное покушение

Б.6 Галкин, осужденный к 5 годам лишения свободы, через 1 год после начала отбывания наказания совершил побег. Через 15 лет после побега Галкин был обнаружен и задержан. Имеются ли основания для освобождения Галкина от уголовной ответственности и наказания?

2) не имеется, так как если лицо уклоняется от отбывания наказания, то течение сроков давности приостанавливается

Б.7 Смирнов, находясь в неприязненных отношениях со своим родственником Фокиным, нанес ему ножевое ранение в область левого плеча. В результате ранения Фокин не смог работать в течение 5 месяцев. Квалифицируйте действия Смирнова.

2) ч.1 ст.147 УК (умышленное причинение тяжкого телесного повреждения)

Б.8 Киселёв длительное время болел тяжёлой неизлечимой болезнью, причиняющей ему очень большие страдания. Испытывая особенно сильные боли, он уговорил свою жену дать ему смертельную дозу снотворного (люминала), что она и сделала. Подлежит ли Киселева уголовной ответственности?

3) подлежит за убийство (по ст.139 ч.1 УК)

Б.9 Мельников, находясь на отдыхе в санатории, познакомился с женщиной и вступил с ней в интимные отношения. Приехав, домой, забыв об этой связи, Мельников продолжил отношения со своей женой. Через некоторое время жена Мельникова обратилась к врачу, где ей был поставлен диагноз «гонорея». Подлежит ли уголовной ответственности Мельников?

3) не подлежит

Б.10 Данилов в ходе возникшей драки, вызванной неправомерными действиями Фадеева, нанес последнему удар кулаком в лицо, отчего Фадеев упал, ударившись об угол стоявшего неподалеку металлического шкафчика. В результате чего он получил черепно-мозговую травму и через несколько дней умер в больнице. Квалифицируйте действия Данилова.

2) ч.1 ст.144 УК (причинение смерти по неосторожности)

Блок 13.

⇐ Предыдущая9Следующая ⇒

Перечень статей Уголовного кодекса Республики Беларусь, предусматривающих ответственность за террористическую деятельность

В Особенной части Уголовного кодекса Республики Беларусь ответственность за совершение террористических преступлений предусмотрена следующими статьями:

Статья 124. Акт терроризма в отношении представителя иностранного государства или международной организации

1. Насилие в отношении представителя иностранного государства или международной организации, захват и (или) удержание его в качестве заложника, похищение и (или) лишение его свободы в целях провокации международных осложнений или войны либо дестабилизации общественного порядка в иностранном государстве – 

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет.

2. Убийство представителя иностранного государства или международной организации в целях провокации международных осложнений или войны либо дестабилизации общественного порядка в иностранном государстве – 

 наказывается лишением свободы на срок от десяти до двадцати пяти лет, или пожизненным заключением, или смертной казнью.

Примечание. Лицо, участвовавшее в приготовлении к деяниям, предусмотренным настоящей статьей, освобождается от уголовной ответственности за эти деяния, если оно своевременным предупреждением государственных органов или иным образом предотвратило акт терроризма в отношении представителя иностранного государства или международной организации.

Статья 126. Акт международного терроризма

1. Совершение на территории иностранного государства либо на территории дипломатического представительства, консульского учреждения иностранного государства, находящихся на территории Республики Беларусь, взрыва, поджога, затопления, иных деяний общеопасным способом либо создающих опасность гибели людей, причинения им телесных повреждений или наступления иных тяжких последствий в целях провокации международных осложнений или войны либо дестабилизации общественного порядка в иностранном государстве (акт международного терроризма) – 

 наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет.

2. Акт международного терроризма, совершенный повторно, либо группой лиц по предварительному сговору, либо лицом, ранее совершившим преступления, предусмотренные статьями 124, 289, 2901 или 359 настоящего Кодекса, или сопряженный с причинением тяжких телесных повреждений, – 

 наказывается лишением свободы на срок от восьми до двадцати лет.

3. Деяния, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные организованной группой, либо с применением объектов использования атомной энергии, либо с использованием радиоактивных веществ или ядерных материалов, сильнодействующих, токсичных химических или биологических веществ или сопряженные с убийством человека, а равно убийство государственного или общественного деятеля иностранного государства в целях провокации международных осложнений или войны либо дестабилизации общественного порядка в иностранном государстве – 

 наказываются лишением свободы на срок от десяти до двадцати пяти лет, или пожизненным заключением, или смертной казнью.


Примечания:
1. Лицо, участвовавшее в приготовлении к деяниям, предусмотренным настоящей статьей, освобождается от уголовной ответственности за эти деяния, если оно своевременным предупреждением государственных органов или иным образом предотвратило акт международного терроризма.

2. Под территорией дипломатического представительства, консульского учреждения иностранного государства, находящихся на территории Республики Беларусь, в настоящей статье понимаются помещение, здание (часть здания), земельный участок, используемые дипломатическим представительством, консульским учреждением иностранного государства для их размещения на территории Республики Беларусь. 

Статья 289. Акт терроризма

1. Совершение взрыва, поджога, затопления, иных деяний общеопасным способом либо создающих опасность гибели людей, причинения им телесных повреждений или наступления иных тяжких последствий в целях оказания воздействия на принятие решений органами власти, либо воспрепятствования политической или иной общественной деятельности, либо устрашения населения, либо дестабилизации общественного порядка (акт терроризма) – 

 наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет.

2. Акт терроризма, совершенный повторно, либо группой лиц по предварительному сговору, либо лицом, ранее совершившим преступления, предусмотренные статьями 124, 126, 2901–2905, частью 4 статьи 309, частью 3 статьи 311 и статьей 359 настоящего Кодекса, или сопряженный с причинением тяжких телесных повреждений, – 

 наказывается лишением свободы на срок от восьми до двадцати лет.

3. Деяния, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные организованной группой, либо с применением объектов использования атомной энергии, либо с использованием радиоактивных веществ или ядерных материалов, сильнодействующих, токсичных химических или биологических веществ или сопряженные с убийством человека, – 

 наказываются лишением свободы на срок от десяти до двадцати пяти лет, или пожизненным заключением, или смертной казнью.

Примечание. Лицо, участвовавшее в приготовлении к деяниям, предусмотренным настоящей статьей, освобождается от уголовной ответственности за эти деяния, если оно своевременным предупреждением государственных органов или иным образом предотвратило акт терроризма.

Статья 290. Угроза совершением акта терроризма

1. Угроза совершением деяний, предусмотренных статьями 124, 126, 289 или 359 настоящего Кодекса (угроза совершением акта терроризма), – 

 наказывается арестом на срок до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до пяти лет, или лишением свободы на тот же срок.

2. Угроза совершением акта терроризма, совершенная повторно, либо группой лиц по предварительному сговору, либо повлекшая причинение ущерба в крупном размере или иные тяжкие последствия, – 

 наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми лет.

Статья 2901. Финансирование террористической деятельности

1. Предоставление или сбор средств любым способом в целях использования в террористической деятельности, материального обеспечения или иной поддержки заведомо для виновного террористов, террористических групп и террористических организаций (финансирование террористической деятельности) – 

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до двенадцати лет с конфискацией имущества.

2. Те же деяния, совершенные повторно, либо организованной группой, либо должностным лицом с использованием своих служебных полномочий, либо лицом, ранее совершившим преступления, предусмотренные статьями 124–127, 131, 287, 289, 290, 2902–292, частью 4 статьи 294, частью 4 статьи 295, частью 4 статьи 309, частью 3 статьи 311, статьями 359 и 360 настоящего Кодекса, – 

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества.

Примечание. Лицо, совершившее финансирование террористической деятельности, освобождается от уголовной ответственности по настоящей статье, если оно своевременно заявило о содеянном и (или) иным образом способствовало предотвращению акта терроризма и выявлению этого преступления.

Статья 2902. Содействие террористической деятельности

1. Вербовка или иное вовлечение лица в террористическую деятельность, а равно обучение или иная подготовка лица для участия в террористической деятельности –

 наказываются лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет с конфискацией имущества.

2. Те же деяния, совершенные лицом с использованием своих служебных полномочий, –

 наказываются лишением свободы на срок от семи до пятнадцати лет с конфискацией имущества.

Примечание. Лицо, совершившее преступление, предусмотренное настоящей статьей, освобождается от уголовной ответственности, если оно своевременным сообщением государственным органам или иным образом способствовало предотвращению либо пресечению преступления, предусмотренного настоящей статьей.

Статья 2903. Прохождение обучения или иной подготовки для участия в террористической деятельности

Прохождение лицом обучения или иной подготовки, заведомо для обучающегося имеющих целью его последующее участие в террористической деятельности, –

 наказывается лишением свободы на срок от шести до десяти лет с конфискацией имущества или без конфискации.

Примечание. Лицо, совершившее преступление, предусмотренное настоящей статьей, освобождается от уголовной ответственности, если оно своевременным сообщением государственным органам или иным образом способствовало предотвращению либо пресечению преступления, предусмотренного настоящей статьей.

Статья 2904. Создание организации для осуществления террористической деятельности либо участие в ней

1. Деятельность по созданию организации для осуществления террористической деятельности либо руководство такой организацией либо ее частью или входящими в нее структурными подразделениями –

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до двенадцати лет с конфискацией имущества.

2. Участие в организации, созданной для осуществления террористической деятельности, –

 наказывается лишением свободы на срок от семи до десяти лет лишения свободы с конфискацией имущества.

Примечание. Лицо, добровольно прекратившее участие в организации, созданной для осуществления террористической деятельности, освобождается от уголовной ответственности по настоящей статье.

Статья 2905. Организация деятельности террористической организации и участие в деятельности такой организации

1. Организация деятельности организации, которая в соответствии с законодательством Республики Беларусь признана террористической, –

 наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества.

2. Участие в деятельности организации, которая в соответствии с законодательством Республики Беларусь признана террористической, –

 наказывается лишением свободы на срок от восьми до двенадцати лет с конфискацией имущества.

Примечание. Лицо, добровольно прекратившее участие в деятельности организации, которая в соответствии с законодательством Республики Беларусь признана террористической, освобождается от уголовной ответственности по настоящей статье.

Статья 359. Акт терроризма в отношении государственного или общественного деятеля

1. Насилие в отношении государственного или общественного деятеля, захват и (или) удержание его в качестве заложника, похищение и (или) лишение его свободы, совершенные в связи с его государственной или общественной деятельностью в целях оказания воздействия на принятие решений органами власти, либо воспрепятствования политической или иной общественной деятельности, либо устрашения населения, либо дестабилизации общественного порядка, – 

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет.

2. Убийство государственного или общественного деятеля, совершенное в связи с его государственной или общественной деятельностью в целях оказания воздействия на принятие решений органами власти, либо воспрепятствования политической или иной общественной деятельности, либо устрашения населения, либо дестабилизации общественного порядка, – 

 наказывается лишением свободы на срок от десяти до двадцати пяти лет, или пожизненным заключением, или смертной казнью.

Примечание. Лицо, участвовавшее в приготовлении к деяниям, предусмотренным настоящей статьей, освобождается от уголовной ответственности за эти деяния, если оно своевременным предупреждением государственных органов или иным образом предотвратило акт терроризма в отношении государственного или общественного деятеля.

Статья 361. Призывы к действиям, направленным в ущерб внешней безопасности Республики Беларусь, ее суверенитету, территориальной неприкосновенности, национальной безопасности и обороноспособности

1. Публичные призывы к захвату государственной власти, или насильственному изменению конституционного строя Республики Беларусь, или измене государству, или совершению акта терроризма или диверсии, или совершению иных действий в ущерб внешней безопасности Республики Беларусь, ее суверенитету, территориальной неприкосновенности, национальной безопасности и обороноспособности либо распространение материалов, содержащих такие призывы, – 

 наказываются арестом на срок до шести месяцев или лишением свободы на срок до трех лет.

2. Призывы, обращенные к иностранному государству, иностранной или международной организации, совершить действия в ущерб внешней безопасности Республики Беларусь, ее суверенитету, территориальной неприкосновенности, национальной безопасности и обороноспособности либо распространение материалов, содержащих такие призывы, при отсутствии признаков более тяжкого преступления – 

 наказываются арестом на срок до шести месяцев или лишением свободы на срок до трех лет.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные с использованием средств массовой информации, – 

 наказываются лишением свободы на срок от двух до пяти лет.

Отдельные преступления могут быть направлены как на достижение целей терроризма, так и преследовать иные цели. В случаях, когда данные деяния носят террористический характер, уголовным законодательством Республики Беларусь предусматривается усиленные меры ответственности за их совершение. В частности, это предусмотрено следующими статьями Уголовного кодекса Республики Беларусь:

Статья 291. Захват заложника

1. Захват либо удержание лица в качестве заложника, соединенные с угрозой его убийства, причинения ему телесных повреждений или дальнейшего удерживания этого лица, в целях понуждения государственного органа, международной организации, юридического или физического лица или группы лиц совершить либо воздержаться от совершения какого-либо действия как условия освобождения заложника (захват заложника) –

 наказываются лишением свободы на срок от пяти до десяти лет.

2. Захват заложника, совершенный:

1) группой лиц по предварительному сговору;

2) повторно;

3) с применением во время захвата либо удержания лица насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего;

4) в отношении заведомо несовершеннолетнего;

5) в отношении заведомо для виновного беременной женщины;

6) в отношении двух или более лиц;

7) из корыстных побуждений или по найму, –

 наказывается лишением свободы на срок от шести до двенадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные организованной группой, либо повлекшие по неосторожности смерть человека, либо повлекшие умышленно или по неосторожности иные тяжкие последствия, –

 наказываются лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации.

Примечание. Лицо, добровольно или по требованию власти освободившее заложника, освобождается от уголовной ответственности по настоящей статье.

Статья 292. Захват зданий и сооружений

1. Захват зданий, сооружений, путей или средств сообщения и связи, иных коммуникаций, стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе, либо их удержание, соединенные с угрозой их уничтожения или повреждения либо с угрозой убийством граждан или причинением им телесных повреждений, с целью понудить государственный или иной орган, юридическое или физическое лицо либо группу лиц совершить либо воздержаться от совершения какого-либо действия как условия невыполнения угрозы, а равно финансирование или иное материальное обеспечение таких действий –

 наказываются арестом на срок от трех до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до пяти лет, или лишением свободы на тот же срок.

2. Те же действия, совершенные организованной группой, либо повлекшие по неосторожности смерть человека, либо повлекшие причинение ущерба в особо крупном размере или иные тяжкие последствия, –

 наказываются лишением свободы на срок от семи до двенадцати лет.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные с применением боеприпасов, взрывчатых веществ, взрывных устройств, а также ядерного, химического, биологического или других видов оружия массового поражения либо основных частей такого оружия, –

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества.

Статья 294. Хищение огнестрельного оружия, боеприпасов или взрывчатых веществ

1. Хищение огнестрельного оружия, его составных частей или компонентов, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств –

 наказывается ограничением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на срок до семи лет с конфискацией имущества или без конфискации.

2. Хищение ядерного, химического, биологического или других видов оружия массового поражения либо основных частей такого оружия –

 наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет с конфискацией имущества или без конфискации.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные с целью сбыта, либо повторно, либо группой лиц, либо должностным лицом с использованием своих служебных полномочий, либо лицом, которому оружие массового поражения или его основные части, огнестрельное оружие, его составные части или компоненты, боеприпасы, взрывчатые вещества или взрывные устройства выданы для служебного пользования или вверены под охрану, –

 наказываются лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации и с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью или без лишения.

4. Действия, предусмотренные частями 1, 2 или 3 настоящей статьи, совершенные путем разбоя или вымогательства либо организованной группой, а равно в целях совершения преступлений, предусмотренных статьями 124 — 127, 131, 287, 289 — 292, 359 и 360 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации.

Примечание. Под хищением в настоящей статье понимается умышленное противоправное безвозмездное завладение указанными предметами и веществами или правом на них путем кражи, грабежа, разбоя, вымогательства, мошенничества, злоупотребления служебными полномочиями, присвоения, растраты или использования компьютерной техники независимо от наличия или отсутствия корыстной цели.

Статья 295. Незаконные действия в отношении огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ

1. Исключена.

2. Незаконные изготовление, приобретение, передача во владение, сбыт, хранение, перевозка, пересылка или ношение огнестрельного оружия (кроме охотничьего огнестрельного гладкоствольного оружия), боеприпасов (кроме боеприпасов к охотничьему огнестрельному гладкоствольному оружию), взрывчатых веществ, взрывных устройств, либо незаконные изготовление, приобретение, передача во владение, сбыт, перевозка, пересылка или ношение составных частей или компонентов огнестрельного оружия (кроме составных частей и компонентов охотничьего огнестрельного гладкоствольного оружия), либо незаконные изготовление или сбыт основных частей взрывных устройств  –

 наказываются исправительными работами на срок до двух лет, или арестом на срок до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до пяти лет, или лишением свободы на срок до семи лет с конфискацией имущества или без конфискации.

3. Деяния, предусмотренные частью 2 настоящей статьи, совершенные повторно либо группой лиц по предварительному сговору, –

 наказываются ограничением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на срок от двух до десяти лет с конфискацией имущества или без конфискации.

4. Деяния, предусмотренные частями 2 или 3 настоящей статьи, совершенные организованной группой, а равно в целях совершения преступлений, предусмотренных статьями 124 — 127, 131, 287, 289 — 292, 359 и 360 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от четырех до двенадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации.

Примечание. Лицо, добровольно сдавшее предметы, указанные в статьях 295 — 297 настоящего Кодекса, освобождается от уголовной ответственности за действия, предусмотренные названными статьями, кроме случаев сбыта.

Статья 309. Умышленное приведение в негодность транспортного средства или путей сообщения

1. Умышленные разрушение, повреждение или приведение иным способом в непригодное для эксплуатации состояние средств железнодорожного, водного, воздушного, автодорожного, магистрального трубопроводного транспорта, путей сообщения, сооружений на них, средств сигнализации или связи или другого транспортного оборудования, если эти действия заведомо для виновного могли повлечь смерть человека, крушение, аварию либо иные тяжкие последствия, –

 наказываются штрафом, или арестом на срок до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до трех лет, или лишением свободы на тот же срок.

2. Те же действия, повлекшие по неосторожности причинение тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения либо ущерба в особо крупном размере, –

 наказываются штрафом, или арестом на срок от трех до шести месяцев, или лишением свободы на срок до четырех лет.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, повлекшие по неосторожности смерть человека, –

наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет.

4. Действия, предусмотренные частью 1 настоящей статьи, совершенные в целях совершения преступлений, предусмотренных статьями 124, 126, 289, 359 и 360 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от семи до пятнадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации.

Статья 311. Угон либо захват с целью угона железнодорожного подвижного состава, воздушного или водного судна

1. Угон либо захват с целью угона железнодорожного подвижного состава, воздушного или водного судна – 

 наказываются ограничением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на тот же срок.

2. Те же действия, совершенные группой лиц по предварительному сговору, либо с применением насилия или с угрозой его применения, либо повлекшие причинение ущерба в особо крупном размере, –

 наказываются ограничением свободы на срок от трех до пяти лет или лишением свободы на срок от трех до семи лет.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные организованной группой, либо повлекшие по неосторожности смерть человека, либо причинение тяжкого телесного повреждения, а равно в целях совершения преступлений, предусмотренных статьями 124, 126, 289, 359 и 360 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от пяти до пятнадцати лет.

Статья 322. Незаконные приобретение, хранение, использование, сбыт либо разрушение радиоактивных материалов

1. Незаконные приобретение, хранение, использование, сбыт либо разрушение радиоактивных материалов (источников ионизирующего излучения, радиоактивных веществ и ядерных материалов, находящихся в любом физическом состоянии в установке, изделии или в ином виде) –

 наказываются штрафом, или арестом на срок до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до четырех лет, или лишением свободы на тот же срок.

2. Те же действия, совершенные повторно, либо группой лиц, либо должностным лицом с использованием своих служебных полномочий, либо лицом, ранее совершившим преступления, предусмотренные статьями 323 — 325 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от четырех до десяти лет с конфискацией имущества или без конфискации.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные в целях совершения преступлений, предусмотренных статьями 124 — 127, 131, 287, 289 — 292, 359 и 360 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации.

Статья 323. Хищение радиоактивных материалов

1. Хищение радиоактивных материалов, а равно финансирование такого хищения –

 наказываются лишением свободы на срок от двух до восьми лет с конфискацией имущества или без конфискации.

2. То же действие, совершенное повторно, либо группой лиц, либо лицом, которому указанные средства вверены в связи с его служебной или профессиональной деятельностью или под охрану, либо лицом, ранее совершившим преступления, предусмотренные статьями 322 или 324 настоящего Кодекса, –

 наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет с конфискацией имущества или без конфискации и с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью или без лишения.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные путем разбоя или вымогательства либо организованной группой, а равно с целью совершения преступлений, предусмотренных статьями 124 — 127, 131, 287, 289 — 292, 359 и 360 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации.

Статья 324. Угроза опасным использованием радиоактивных материалов

1. Угроза опасным использованием радиоактивных материалов в целях понуждения государственного органа, международной организации, физического или юридического лица к совершению какого-либо действия или воздержанию от него либо в иных целях, если имелись основания опасаться этой угрозы, –

 наказывается лишением свободы на срок до пяти лет.

2. То же действие, совершенное повторно либо группой лиц по предварительному сговору, –

 наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет с конфискацией имущества или без конфискации.

3. Действия, предусмотренные частями 1 или 2 настоящей статьи, совершенные лицом, ранее совершившим преступления, предусмотренные статьями 124, 126, 289, 290, частью 4 статьи 309, частью 3 статьи 311, статьями 359 и 360 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от семи до пятнадцати лет с конфискацией имущества или без конфискации.

Статья 333. Незаконный оборот сильнодействующих или ядовитых веществ

1. Незаконные с целью сбыта изготовление, переработка, приобретение, хранение, перевозка или пересылка сильнодействующих или ядовитых веществ, не являющихся наркотическими средствами, психотропными веществами, их аналогами, либо их сбыт, либо хищение –

 наказываются штрафом, или арестом на срок до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до пяти лет, или лишением свободы на тот же срок.

2. Те же действия, совершенные повторно, либо группой лиц, либо хищение сильнодействующих или ядовитых веществ путем разбоя или вымогательства, а равно в целях совершения преступлений, предусмотренных статьями 124 — 127, 131, 287, 289 — 292, 359 и 360 настоящего Кодекса, –

 наказываются лишением свободы на срок от двух до десяти лет с конфискацией имущества или без конфискации.

 В соответствии со статьей 10 Уголовного кодекса Республики Беларусь преступным деянием (преступлением) признается совершение виновно запрещенного Уголовным кодексом деяния не только в виде оконченного преступления, приготовления к совершению или покушения на совершение преступления, но и соучастие в совершении преступления.

В соответствии со статьей 16 Уголовного кодекса Республики Беларусь лицо, содействовавшее совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации или орудий и средств (например, транспортные средства) совершения преступления, устранением препятствий либо оказанием иной помощи (например, предоставление помещений), либо лицо, заранее обещавшее скрыть преступника, орудия или средства совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем, либо лицо, заранее обещавшее приобрести или сбыть такие предметы признается пособником и подлежит привлечению к уголовной ответственности за соучастие.

Причинение тяжких телесных повреждений — ст. 147 УК РБ

Причинение тяжких телесных повреждений — одно из наиболее тяжких преступлений. Это деяние может являться самостоятельным преступлением, а может быть и отягчающим обстоятельством другого преступления. Ответственность за причинение человеку тяжких телесных повреждений в Республике Беларусь предусмотрена несколькими статьями уголовного кодекса.

В соответствии с санкцией ст. 147 УК Республики Беларусь при наличии квалифицирующих признаков, предусмотренных различными частями данной статьи, за это преступление предусматривается наказание от ограничения свободы на срок от трех лет до лишения свободы на срок до 15 лет. Но в зависимости от обстоятельств нанесения телесных повреждений, наличия умысла, санкции статей за причинение тяжких телесных повреждений по неосторожности (ст.155 УК), в состоянии аффекта (ст. 150 УК), при превышении пределов необходимой обороны (ст.152 УК) или превышении мер, необходимых для задержания преступника (ст.152 УК), гораздо мягче.

Состав преступления, предусмотренного статьей 147 УК, достаточно часто встречается в юридической практике.

Признаками тяжкого телесного повреждения, в соответствии с белорусским законодательством, являются:

  • наличие опасности для жизни потерпевшего,
  • возникновение психического заболевания,
  • потеря возможности слышать, видеть, разговаривать,
  • утрата какого-либо органа или его потеря его функциональности.

Также, к квалифицирующим признакам данного преступления, относятся прерывание беременности, обезображивание лица или шеи, травма костей, результатом которой явилось расстройство здоровья на срок более 4 месяцев, стойкая утрата трудоспособности не менее чем на треть и другие, деяния, повлекшие по неосторожности смерть потерпевшего.

Так как судебная практика по делам о причинении тяжких телесных повреждений имеет множество тонкостей, подозреваемому по ст.147 УК важно, как можно раньше обратиться за квалифицированной юридической помощью к адвокату. Рассматриваемая категория дел является достаточно сложной. Нередко возникает необходимость разграничения похожих составов преступлений. К примеру, не всегда легко отличить умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, повлекшее смерть по неосторожности от убийства. Очень большое значение в судебном заседании имеет заключение судебно-медицинской экспертизы, обоснованность которого, в свою очередь, зависит от вопросов, поставленных перед экспертом.

Адвокат по делам об умышленном причинении тяжкого телесного повреждения грамотно оценит обстоятельства события, поможет выстроить правильную позицию защиты, настоять на проведении необходимых экспертиз, собрать доказательства по делу. Профессиональная помощь адвоката может оказать влияние не только на размер наказания, но и на квалификацию вменяемого в вину преступления, а в ряде случаев — и на сам факт привлечения к уголовной ответственности.

Уголовный адвокат в Минске Ефимчик Наталья Алексеевна не только осуществит квалифицированную защиту обвиняемого, но и представит интересы потерпевшего на различных стадиях уголовного производства.

Уголовные дела о причинении телесных повреждений

Преступления против здоровья составляют крупную подкатегорию общественно опасных деяний, влекущих уголовную ответственность за вред, причиненный здоровью. Главным критерием классификации таких деяний является степень тяжести причиненного вреда.

Уголовный кодекс (УК) различает тяжкие, менее тяжкие и легкие телесные повреждения, повлекшие кратковременное расстройство здоровья и незначительную утрату общей трудоспособности.

Характеристика каждого телесного повреждения содержится в УК и на практике определяется заключением судебно-медицинской экспертизой. При этом если по результатам экспертизы вред определен как легкие телесные повреждения, не повлекшие кратковременного расстройства здоровья, то уголовная ответственность исключается, но возможна административная ответственность.

Важно отметить, что между действием (реже бездействием) виновного и причиненным здоровью потерпевшего вредом должна существовать причинно-следственная связь. В тех случаях, когда причинная связь между действием причинителя вреда и наступившим результатом – ущербом здоровью – отсутствует, нет и состава преступления, материально-правовыми последствиями которого являются телесные повреждения.

Адвокат по уголовным делам о причинении вреда здоровью оказывает юридическую помощь потерпевшим, подозреваемым (обвиняемым) по следующим категориям дел:

Умышленное причинение тяжкого телесного повреждения (статья 147 УК)

Уголовно-правовой состав, характеризующей наивысшей общественной опасностью среди преступлений против здоровья. Для наступления уголовной ответственности необходимо причинение тяжкого телесного повреждения, то есть повреждения, опасного для жизни, либо повлекшего за собой потерю зрения, речи, слуха, какого-либо органа или утрату органом его функций, прерывание беременности, психическое расстройство (заболевание), иное расстройство здоровья, соединенное со стойкой утратой общей трудоспособности не менее чем на одну треть, либо вызвавшее расстройство здоровья, связанное с травмой костей скелета, на срок свыше четырех месяцев, либо выразившееся в неизгладимом обезображении лица или шеи.

Умышленное причинение менее тяжкого телесного повреждения (статья 149 УК)

Телесные повреждения данной категории представляют собой повреждения, не опасные для жизни и не повлекшие последствий, предусмотренных статьей 147 УК (тяжкие телесные повреждения), но вызвавшие длительное расстройство здоровья на срок до четырех месяцев либо значительную стойкую утрату трудоспособности менее чем на одну треть.

Умышленное причинение легкого телесного повреждения (статья 153 УК)

Уголовные дела по факту причинения легких телесных повреждений являются делами частного обвинения и возбуждаются лицом, пострадавшим от преступления. Это значит, что роль обвинителя выполняет частный обвинитель. При этом по таким делам также проводится досудебная проверка и собирается необходимый материал.

Причинение тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения по неосторожности (статья 155 УК)

В отличие от аналогичных составов, особенность данного преступления заключается в субъективной стороне, которая выражена в неосторожной форме вины по отношению к наступившим общественно опасным последствиями – вреду здоровью. Нужно отметить, что определение формы вины, иногда, становится нетривиальной правовой задачей, разрешение которой приходится искать в рамках судебного разбирательства.

Другие уголовные дела о причинении вреда здоровью

Уголовный закон определяет и другие уголовно-правовые составы, такие как истязание (ст.154), умышленное причинение тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения в состоянии аффекта (ст.150), при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст.151), при превышении пределов необходимой обороны (ст.152).

Размер гонорара адвоката по уголовным делам о причинении телесных повреждений (вреда здоровью)
# Наименование юридической помощи Гонорар в рублях
1 Устная консультация от 60
2 Составление процессуального документа (кроме апелляционной / надзорной жалобы) от 200
3 Ведение дела на следствии / за 1 следственное действие (в пределах одного и того же рабочего дня) от 250
3 Ведение дела в суде / за 1 судебное заседание (в пределах одного и того же рабочего дня) от 250
4 Ознакомление с материалами уголовного дела от 200
5 Составление апелляционной / надзорной жалобы на приговор суда от 200
6 Составление адвокатского запроса (оказывается совместно с другой юридической помощью) от 30
7 Иная юридическая помощь по уголовному делу по соглашению
Записаться на консультацию к адвокату (в Минске) можно по номеру телефона: +37529-3614333.

Выдержки из Уголовного Кодекса и Кодекса Республики Беларусь об административных нарушениях — Шерешевская средняя школа

Уважаемые родители!
Напоминаем Вам, что насилие в семье недопустимо ни в каких его проявлениях!

Выдержки из Кодекса Республики Беларусь об административных нарушениях:

Статья 9.1.  Умышленное причинение телесного повреждения и иные насильственные действия

1. Умышленное причинение телесного повреждения, не повлекшего за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты трудоспособности, влечет наложение штрафа в размере от десяти до тридцати базовых величин или административный арест.

2. Нанесение побоев, не повлекшее причинения телесных повреждений, умышленное причинение боли, физических или психических страданий, совершенные в отношении близкого родственника либо члена семьи, если в этих действиях нет состава преступления, влекут наложение штрафа в размере до десяти базовых величин или административный арест.

 Статья 9.3. Оскорбление

Оскорбление, то есть умышленное унижение чести и достоинства личности, выраженное в неприличной форме, влечет наложение штрафа в размере от четырех до двадцати базовых величин.

 Статья 17.1.  Мелкое хулиганство

Нецензурная брань в общественном месте, оскорбительное приставание к гражданам и другие умышленные действия, нарушающие общественный порядок, деятельность организаций или спокойствие граждан и выражающиеся в явном неуважении к обществу, влекут наложение штрафа в размере от двух до тридцати базовых величин или административный арест.

Выдержки из  Уголовного Кодекса Республики Беларусь

 Статья 139. Убийство

1. Умышленное противоправное лишение жизни другого человека (убийство) наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет.

Статья 140. Убийство матерью новорожденного ребенка

Убийство матерью своего ребенка во время родов или непосредственно после них, совершенное в условиях психотравмирующей ситуации, вызванной родами, наказывается ограничением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на тот же срок.

Статья 145. Доведение до самоубийства

1. Доведение лица до самоубийства или покушения на него путем жестокого обращения с потерпевшим или систематического унижения его личного достоинства наказывается исправительными работами на срок до двух лет, или ограничением свободы на срок до трех лет, или лишением свободы на тот же срок.

2. То же деяние, совершенное в отношении лица, находившегося в материальной или иной зависимости от виновного, наказывается ограничением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на срок от одного года до пяти лет.

Статья 146. Склонение к самоубийству

1. Умышленное возбуждение у другого лица решимости совершить самоубийство, если лицо покончило жизнь самоубийством или покушалось на него (склонение к самоубийству),

наказывается исправительными работами на срок до двух лет или лишением свободы на тот же срок.

2. Склонение к самоубийству двух или более лиц либо заведомо несовершеннолетнего наказывается ограничением свободы на срок до четырех лет или лишением свободы на срок до пяти лет.

Статья 147. Умышленное причинение тяжкого телесного повреждения

1. Умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, то есть повреждения, опасного для жизни, либо повлекшего за собой потерю зрения, речи, слуха, какого-либо органа или утрату органом его функций, прерывание беременности, психическую болезнь, иное расстройство здоровья, соединенное со стойкой утратой общей трудоспособности не менее чем на одну треть, либо вызвавшее расстройство здоровья, связанное с травмой костей скелета, на срок свыше четырех месяцев, либо выразившееся в неизгладимом обезображении лица или шеи, наказывается ограничением свободы на срок от трех до пяти лет или лишением свободы на срок от четырех до восьми лет.

2. То же деяние, совершенное:

1) в отношении лица, заведомо малолетнего, престарелого или находящегося в беспомощном состоянии;

2) в отношении похищенного человека или заложника;

3) способом, носящим характер мучения или истязания;

4) с целью получения трансплантата;

5) в отношении лица или его близких в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением общественного долга;

6) из корыстных побуждений либо по найму;

7) из хулиганских побуждений;

8) по мотивам расовой, национальной, религиозной вражды или розни;

9) группой лиц,

наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет.

3. Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, совершенные повторно, либо в отношении двух или более лиц, либо повлекшие по неосторожности смерть потерпевшего, наказываются лишением свободы на срок от пяти до пятнадцати лет. (В редакции Закона Республики Беларусь от 4 января 2003 г. — Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь, 2003 г., № 8, 2/922.)

Статья 149. Умышленное причинение менее тяжкого телесного повреждения

1. Умышленное причинение менее тяжкого телесного повреждения, то есть повреждения, не опасного для жизни и не повлекшего последствий, предусмотренных статьей 147 настоящего Кодекса, но вызвавшего длительное расстройство здоровья на срок до четырех месяцев либо значительную стойкую утрату трудоспособности менее чем на одну треть, наказывается штрафом, или исправительными работами на срок до двух лет, или арестом на срок до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до трех лет, или лишением свободы на тот же срок.

2. То же деяние, совершенное группой лиц либо способом, носящим характер мучения или истязания, наказывается ограничением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на срок от одного года до пяти лет.

Статья 150. Умышленное причинение тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения в состоянии аффекта

Умышленное причинение тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием, издевательством, тяжким оскорблением или иными противозаконными или грубыми аморальными действиями потерпевшего либо длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего, наказывается штрафом, или исправительными работами на срок до двух лет, или арестом на срок до трех месяцев, или ограничением свободы на срок до двух лет, или лишением свободы на срок до трех лет.

Статья 153. Умышленное причинение легкого телесного повреждения

Умышленное причинение легкого телесного повреждения, то есть повреждения, повлекшего за собой кратковременное расстройство здоровья либо незначительную стойкую утрату трудоспособности, наказывается общественными работами, или штрафом, или исправительными работами на срок до одного года, или арестом на срок до трех месяцев.

Статья 154. Истязание

1. Умышленное причинение продолжительной боли или мучений способами, вызывающими особые физические и психические страдания потерпевшего, либо систематическое нанесение побоев, не повлекшие последствий, предусмотренных статьями 147 и 149 настоящего Кодекса, (истязание) наказываются арестом на срок до трех месяцев, или ограничением свободы на срок до трех лет, или лишением свободы на тот же срок.

2. Истязание, совершенное в отношении заведомо для виновного беременной женщины, либо несовершеннолетнего, либо лица, находящегося в беспомощном состоянии или в зависимом положении, наказывается ограничением свободы на срок от одного года до трех лет или лишением свободы на срок от одного года до пяти лет.

Статья 159. Оставление в опасности

1. Неоказание лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии, необходимой и явно не терпящей отлагательства помощи, если она заведомо могла быть оказана виновным без опасности для его жизни или здоровья либо жизни или здоровья других лиц, либо несообщение надлежащим учреждениям или лицам о необходимости оказания помощи наказываются общественными работами, или штрафом, или исправительными работами на срок до одного года.

2. Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни и здоровья состоянии и лишенного возможности принять меры к самосохранению по малолетству, старости, болезни или вследствие своей беспомощности, в случаях, если виновный имел возможность оказать потерпевшему помощь и был обязан о нем заботиться, наказывается арестом или ограничением свободы на срок до двух лет.

3. Заведомое оставление в опасности, совершенное лицом, которое само по неосторожности или с косвенным умыслом поставило потерпевшего в опасное для жизни или здоровья состояние, наказывается арестом на срок до шести месяцев или лишением свободы на срок до трех лет. (В редакции Закона Республики Беларусь от 22 июля 2003 г. — Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь, 2003 г., № 83, 2/974.)

Статья 172. Вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления

1. Вовлечение лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста, заведомо несовершеннолетнего в совершение преступления путем обещаний, обмана или иным способом наказывается лишением свободы на срок до пяти лет.

2. То же действие, совершенное с применением насилия или с угрозой его применения либо совершенное родителем, педагогом или иным лицом, на которое возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего, наказывается лишением свободы на срок от двух до семи лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью или без лишения.

3. Действия, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, связанные с вовлечением несовершеннолетнего в организованную группу либо в совершение тяжкого или особо тяжкого преступления, наказываются лишением свободы на срок от пяти до восьми лет.

Статья 173. Вовлечение несовершеннолетнего в антиобщественное поведение

1. Вовлечение лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста, заведомо несовершеннолетнего в систематическое употребление спиртных напитков, либо в систематическое немедицинское употребление сильнодействующих или других одурманивающих веществ, либо в проституцию, либо в бродяжничество или попрошайничество, либо в совершение действий, связанных с изготовлением материалов или предметов порнографического характера, наказывается арестом на срок до шести месяцев или лишением свободы на срок до трех лет.

2. То же действие, совершенное с применением насилия или с угрозой его применения либо совершенное родителем, педагогом или иным лицом, на которое возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего, наказывается лишением свободы на срок от одного года до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью или без лишения.

Статья 174. Уклонение родителей от содержания детей

1. Уклонение родителей более трех месяцев в течение года от уплаты по решению суда (судьи) средств на содержание несовершеннолетних детей либо совершеннолетних, но нетрудоспособных и нуждающихся в материальной помощи, наказывается общественными работами, или исправительными работами на срок до двух лет, или арестом на срок до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до двух лет.

2. То же деяние, совершенное лицом, ранее судимым за уклонение от содержания детей, наказывается ограничением свободы на срок до трех лет или лишением свободы на срок до двух лет. (В редакции Законов Республики Беларусь от 8 мая 2002 г. и 22 июля 2003 г. — Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь, 2002 г., № 55, 2/847; 2003 г., № 83, 2/974.)

Статья 175. Уклонение детей от содержания родителей

1. Уклонение совершеннолетних трудоспособных детей более трех месяцев в течение года от уплаты по решению суда (судьи) средств на содержание нетрудоспособных и нуждающихся в материальной помощи родителей наказывается общественными работами, или исправительными работами на срок до двух лет, или арестом на срок до шести месяцев, или ограничением свободы на срок до двух лет.

2. То же деяние, совершенное лицом, ранее судимым за уклонение от содержания родителей, наказывается ограничением свободы на срок до трех лет или лишением свободы на срок до двух лет. (В редакции Закона Республики Беларусь от 22 июля 2003 г. — Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь, 2003 г., № 83, 2/974.)

Статья 176. Злоупотребление правами опекуна или попечителя

Использование опеки или попечительства в корыстных целях, либо жестокое обращение с подопечными, либо умышленное оставление их без надзора или необходимой помощи, повлекшие существенное ущемление прав и законных интересов подопечных, наказываются общественными работами, или штрафом, или исправительными работами на срок до двух лет, или ограничением свободы на срок до трех лет.

Статья 186. Угроза убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества

Угроза убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества общеопасным способом, если имелись основания опасаться ее осуществления, наказывается штрафом, или исправительными работами на срок до одного года, или арестом на срок до шести месяцев.

Согласно части 2 статьи 4 Уголовного кодекса Республики Беларусь под близкими родственниками, членами семьи и близкими понимаются:

 1)  близкие родственники — родители, дети, усыновители, усыновленные (удочеренные), родные братья и сестры, дед, бабка, внуки, супруг (супруга) потерпевшего либо лица, совершившего преступление, либо те же родственники супруга потерпевшего либо лица, совершившего преступление;

 2)  члены семьи — близкие родственники, другие родственники, нетрудоспособные иждивенцы и иные лица, проживающие совместно и ведущие общее хозяйство с потерпевшим либо лицом, совершившим преступление;

3)  близкие — близкие родственники и члены семьи потерпевшего либо лица, совершившего преступление, либо иные лица, которых потерпевший или лицо, совершившее преступление, обоснованно признают своими близкими.

Ответственность за совершение правонарушений (преступлений) в сфере семейно-бытовых отношений

Семейно-бытовые правонарушения относятся к числу сложных социальных проблем. Несмотря на родственные связи между людьми в семье и быту, как показывает практика, именно в этой сфере взаимоотношений достаточно часто совершаются преступления и административные правонарушения. К данной категории правонарушений относятся противоправные деяния, посягающие на жизнь и здоровье, личную свободу, честь и достоинство человека, общественный порядок, в основе которых лежат неприязненные взаимоотношения, либо внезапно возникшие конфликты между членами семьи.

Что может быть за совершение правонарушений и преступлений?

Административная ответственность

За совершение правонарушений в сфере семейно-бытовых отношений семейный агрессор может быть привлечён к административной ответственности по статьям:

ст.9.1 КоАП Республики Беларусь «Умышленное причинение телесного повреждения и иные насильственные действия либо нарушение защитного предписания». Может быть наложено административное взыскание в виде штрафа в размере до тридцати базовых величин или административный арест до 15 суток. 

Необходимо отметить, что в соответствии с ч.1 ст.9.1 КоАП РБ, лицо может привлечено к административной ответственности за умышленное причинение телесного повреждения, не повлекшего за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты трудоспособности, а в соответствии с ч.2 ст.9.1 КоАП РБ лицо может быть привлечено к административной ответственности за нанесение побоев, не повлекших причинения телесных повреждений, умышленной боли, физических или психических страданий, если в этих действиях нет состава преступления.

ст.9.3 КоАП Республики Беларусь «Оскорбление». Может быть наложено административное взыскание в виде штрафа в размере до двадцати базовых величин.

ст.17.1 КоАП Республики Беларусь «Мелкое хулиганство». Может быть наложено административное взыскание в виде штрафа в размере от двух до тридцати базовых величин или административный арест до 15 суток.

Уголовная ответственность

К бытовым преступлениям в УК Республик Беларусь отнесено 27 статей, сюда входят: 

ст.139 УК РБ «Убийство». Наказание – лишение свободы на срок до двадцати пяти лет, или пожизненное заключение, или смертная казнь;

ст.147 УК РБ «Умышленное причинение тяжкого телесного повреждения». Наказание – лишением свободы на срок до пятнадцати лет;

ст. 149 УК РБ «Умышленное причинение менее тяжкого телесного повреждения». Наказание – лишение свободы на срок до пяти лет;

ст.153 УК РБ «Умышленное причинение легкого телесного повреждения». Наказание – исправительные работы на срок до одного года, или арест;

ст. 154 УК РБ «Истязание». Наказание –  лишение свободы на срок до пяти лет;

ст.186 УК РБ «Угроза убийством, причинением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества». Наказание – лишение свободы на срок до двух лет;

ст.189 УК РБ «Оскорбление». Наказание – ограничение свободы на срок до трех лет;

ст. 166 УК РБ «Изнасилование». Наказание – лишение свободы на срок до пятнадцати лет; 

ст.167 УК РБ «Насильственные действия сексуального характера». Наказание – лишение свободы на срок до пятнадцати лет,   –  и другие преступления.

Где закон должен проводить грань между согласием и виновностью в садомазохизме?

Всемирное движение #MeToo принесло с собой новую платформу для обсуждения тонкостей человеческих отношений и сексуального согласия. Ключом к этим обсуждениям является понимание того, когда и как уголовное право признает формальное согласие на половые акты.

Однако существует и гораздо более удивительное юридическое различие: когда половые акты настолько экстремальны, что согласие не имеет значения?

В 1987 году столичная полиция Великобритании обнаружила то, что, по их мнению, было нюхательным фильмом, изображающим акты насилия и жестокого обращения с группой молодых людей.Несколько лет спустя Палата лордов оставила в силе обвинительный приговор пяти мужчинам, нанесшим ужасные травмы. Проблема была в том, что «потерпевшие» в этом случае не подавали жалоб — они действительно просили, чтобы им были нанесены телесные повреждения.

Осужденные мужчины были не головорезами, а гедонистами, заключившими садо-сексуальные отношения по обоюдному согласию с группой молодых мужчин, все из которых соглашались на совершенные действия.

Решение Р против Брауна, принятое в результате, является печально известным отрывком из истории права, устанавливающим правовой прецедент, согласно которому определенные «крайние» согласованные действия — такие как тяжелая садомазохистская деятельность — могут быть криминализованы даже без жалобы жертвы.


Подробнее: Да означает да: переход к другой модели согласия на сексуальные взаимодействия


В Австралии далеко не ясно, как закон может толковать согласие в подобных ситуациях. В нынешней атмосфере сексуальных отношений Высокому суду Австралии необходимо прояснить эту запутанную правовую ситуацию.

«Культура насилия» и наследие R против Брауна.

Давайте проясним, развратными действиями здесь были не пушистые наручники в стиле 50 оттенков серого и легкая порка.Среди множества актов, запечатленных на видео, были пытки гениталий, клеймение и кровопускание.

Но все эти действия по расширению границ были согласованы. Фактически, резка и нарезка кубиками происходили между мужчинами более десяти лет.

До этого случая согласие потерпевшей стороны рассматривалось как относительно безопасная «защита» от обвинений в нападении или телесных повреждениях в соответствии с британским законодательством. Предыдущие судебные решения по делу о нападении и нанесении телесных повреждений признали, что бокс, грубое обращение, хирургия и занятия мачо-спортом являются оправданными, если пострадавший дал согласие.

Но Палата лордов посчитала, что S&M неявно отличалось из-за своей сексуальной мотивации, не говоря уже о том, что это касается секса между мужчинами. По сути, с точки зрения закона, это все развлечения и игры, пока кто-то не проткнет уретру.

Несмотря на это очевидное предубеждение, лорды тратят много времени на свои суждения, давая понять, что секс не был главной проблемой — это были общественные интересы, которые их заботили. По словам лорда Темплмана:

Общество имеет право и обязано защищать себя от культа насилия.Удовольствие от причинения боли — зло. Жестокость нецивилизованна.

Любопытно, что лорд Темплман не видел подобной «культуры насилия» вокруг боксерских поединков, давно одобренной законом с согласия. Но его собратья-лорды разделяли его озабоченность по поводу культурного эффекта.

Лорд Лоури заявил, что причинение телесных повреждений «без уважительной причины» «не в интересах общества». Удовольствие от бессмысленного избиения человека было хорошо, если только оно происходило выше пояса.

В течение последних 20 лет R v Brown подвергался резкой критике за непонимание садомазохизма, его очевидную гомофобию (один из лордов считал «утешением» то, что вовлеченная «жертва» «установила нормальные гетеросексуальные отношения») и его отражение в социальных нравах начала 90-х.

Но это также поднимает вопрос о том, подвергаются ли сексуальные действия по обоюдному согласию, которые «раздвигают границы», риску криминализации в Австралии.

Удар Брауна в Австралии

Если вы войдете в австралийскую юридическую фирму с кнутом в одной руке и спросите нервного солиситора, сидящего за ее столом, законно ли S&M, она, вероятно, заикается что-то вроде «вроде как».

Очевидно, полицию не слишком беспокоит то, что происходит между двумя согласными взрослыми в их импровизированном подвальном подземелье. Действительно, мы видели очень мало обвинений, предъявленных за согласованные действия S&M. Но закон относительно таких действий в Австралии, особенно когда причиняется реальный вред, довольно неясен.

Единственные актуальные австралийские дела, которые у нас есть по поводу консенсуального S&M, связаны с ситуациями, когда что-то пошло не так и кто-то умер.

В викторианском деле Р против Штейна — фарсовом случае непредумышленного убийства с участием секс-работника, сутенера и согласного клиента, склонного к рабству, — Штейн, «сутенер», заткнул клиенту кляп из носового платка, что привело к его смерть от удушья.

При оценке апелляции Штейна по поводу его осуждения за непредумышленное убийство суд сослался на утверждение R v Brown о том, что согласие не имеет отношения к делу, поскольку потерпевший получил «значительные физические травмы» (а именно смерть).


Подробнее: Крейг Маклахлан, клевета и правильный баланс при рассмотрении дела о сексуальных домогательствах в суде


Но насколько серьезной должна быть травма, чтобы согласие стало неуместным? Это когда порка рвет кожу? Когда жизнь в опасности? К сожалению, судебная власть подала неоднозначные сигналы относительно линии «общественных интересов» между весельем по обоюдному согласию и преступным деянием.

В деле «Q v Meiers» мужчина задохнулся, будучи привязанным к столбу веранды лентой своей упорной жены. В этом деле судья, назначивший приговор, весьма пренебрежительно отнесся к садомазохистской деятельности по обоюдному согласию, желая «дать понять обществу, что Суд действительно осуждает [такое] поведение».

Этот критический взгляд можно противопоставить словам судьи в деле «Р против Макинтоша». В этом случае мужчину задушил его любовник, который слишком сильно (и слишком долго) потянул за веревку, обмотанную вокруг его шеи.В отличие от дела Мейерса, судья по данному делу ясно дал понять, что вынесенный приговор «не основывался на какой-либо моралистической реакции на сексуальные пристрастия тех, кто был вовлечен в рабство или садомазохистскую деятельность».

Итак, что это такое? Согласны ли суды с небольшими перегибами или озабочены распространением «культуры насилия» в Австралии?

Ситуация становится еще более запутанной, поскольку уголовные преступления, в которых мужчинам были предъявлены обвинения в деле R v Brown — незаконное ранение и нападение, повлекшее фактические телесные повреждения, — отличаются (но похожи) на преступления, связанные с нападением и нанесением телесных повреждений, выявленные в Австралии.Более того, дела Великобритании имеют «убедительный», а не «обязательный» эффект для австралийских судов. Означает ли это, что R v Brown ограничен определенным временем и местом, или это имеет продолжающееся влияние на австралийское уголовное право?

Дело о согласии

Решение Брауна установить предел того, что могут делать двое взрослых по обоюдному согласию, пропитано устаревшими взглядами на садомазохизм, сексуальность и вред. Учитывая недавние дискуссии о согласии, это также подчеркивает важность закона, признающего неприкосновенность согласия на секс.

Можно согласиться с тем, что любительское кровопускание и зажимы яичек, вероятно, не самые безопасные из развлечений, но немного брезгливости не должно вести к криминализации телесной автономии.

Действительно, лучший довод против статус-кво исходил от одного из двух несогласных лордов в деле «Р против Брауна». Лорд Мустилл отметил необходимость оставить в стороне:

отвращение и моральное возражение, оба из которых совершенно естественны, но ни одно из них, на мой взгляд, не является основанием, на котором суд мог бы должным образом создать новое преступление.

Незанятые объекты недвижимости и насилие в окрестностях

Цели . Насилие остается серьезной проблемой общественного здравоохранения в Соединенных Штатах. Чтобы определить, были ли свободные городские участки связаны с повышенным риском насильственного нападения и была ли эта связь изменена важными районными учреждениями (например, школами, парками / игровыми площадками, полицейскими участками и алкогольными напитками). Методы . Продольное экологическое исследование всех 1816 групп блоков в Филадельфии.Данные о нападениях при отягчающих обстоятельствах и незанятом имуществе собирались ежегодно с 2002 по 2006 год и увязывались с блокировочными группами. Модель отрицательной биномиальной регрессии со смешанными эффектами изучала ассоциацию незанятых участков и нападений между группами блоков и внутри них. Результатов . Среди всех блочных групп 84% испытали как минимум одно свободное владение, 89% испытали как минимум одно нападение при отягчающих обстоятельствах и 64% как минимум одно нападение с применением огнестрельного оружия. Между группами блоков риск нападения при отягчающих обстоятельствах увеличивался на 18% для каждой смены категории незанятого имущества (IRR 1.18, 95% ДИ: 1,12, 1,25,). Парки / детские площадки и магазины алкоголя потенциально изменили связь между пустующей собственностью и нападениями при отягчающих обстоятельствах, но только при низком уровне вакантных площадей. Выводы . Увеличение количества вакансий было связано с повышенным риском нападения в городских квартальных группах.

1. Введение

Несмотря на снижение показателей с 1990-х годов [1], насилие остается серьезной проблемой общественного здравоохранения в Соединенных Штатах. Доказательством этого является то, что во многих крупных городах, таких как Филадельфия, наблюдается постоянный рост количества нападений при отягчающих обстоятельствах, несмотря на общенациональные тенденции к противоположному [2].Руководство продолжает искать научно обоснованные стратегии сокращения насилия, которые можно было бы легко реализовать и которые находили отклик у членов сообщества.

Различные факторы, которые могут влиять на насилие, хорошо изучены [3–10], в частности поведенческие факторы риска. Хотя некоторые из этих факторов были связаны со стратегиями вмешательства, связь физических структур с уровнем насилия менее хорошо доказана в качестве потенциальной изменяемой цели для вмешательства. Действительно, физическое расстройство по соседству остается постоянной проблемой для лидеров и жителей сообществ [11, 12] и может быть связано с нападением при отягчающих обстоятельствах [13].

Незанятые объекты недвижимости упоминаются как ключевые, легко изменяемые и легко ощутимые признаки физического расстройства, которые также могут быть связаны с совершением нападения при отягчающих обстоятельствах [14]. Пустые участки и здания потенциально являются убежищем для преступной и другой незаконной деятельности и очень явно символизируют ухудшение состояния района, отсутствие контроля, а также то, что насильственное или преступное поведение приветствуется при минимальном контроле или его отсутствии [15]. Эта теория «разбитых окон» [16] привела к инициативам, направленным на снижение уровня насилия путем восстановления разрушающихся кварталов и запечатывания или сноса пустующих зданий [17, 18].

Изучение насилия и связанных с ним поведенческих и экологических факторов риска имеет долгую историю и, безусловно, носит междисциплинарный характер. Эмпирические данные, однако, были скудными и ограниченными в их способности прочно связать пустующую собственность и нападение при отягчающих обстоятельствах. Предыдущие исследования были либо перекрестными, ограничивались изучением причинной связи, либо объединяли незанятые свойства с другими индексами физического беспорядка без специального изучения его как независимого фактора [14, 19–22].Чтобы лучше количественно оценить взаимосвязь между незанятыми недвижимостями и нападениями при отягчающих обстоятельствах, мы получили многолетние данные по небольшой территории в крупном городе США, исходя из гипотез, что расположение незанятых владений и нападения при отягчающих обстоятельствах будут тесно связаны и что изменения в свободных владениях в пределах квартала со временем повлияет на риск нападения. Мы также выдвинули гипотезу, что взаимосвязь между пустующей собственностью и нападением при отягчающих обстоятельствах может быть изменена другими соседними учреждениями, такими как школы, парки / детские площадки, полицейские участки и точки продажи алкоголя, которые, как было отмечено в предыдущих исследованиях, влияют на вероятность насилия или преступности. активность [23–26].

2. Методы

Продольные данные о нападениях при отягчающих обстоятельствах и незанятых землях в жилых кварталах округа Филадельфия в Пенсильвании (синоним города Филадельфия) были получены в период с 2002 по 2006 год. Этот период времени был выбран исходя из наличия данных о свободной недвижимости в городе. Лаборатория картографического моделирования [27] Пенсильванского университета предоставила данные, использованные в анализе. Совет по институциональному обзору Пенсильванского университета одобрил исследование.

Округ Филадельфия был выбран в качестве места для исследования отчасти из-за того, что в нем уровень насилия превышает национальные показатели [2, 28–30]. Единицей анализа служила блочная группа переписи. Блочные группы — это более мелкие географические единицы, чем участки переписи [31], и их можно рассматривать как географические маркеры соседних субъединиц или «карманов». Хотя группы кварталов географически больше кварталов, они все же могут обеспечивать большую точность при изучении пространственных отношений, чем более крупные участки переписи [22]. Средняя земельная площадь квартальной группы в Филадельфии равна 0.07 квадратных миль. Выборка исследования состояла из всех 1816 блочных групп в округе Филадельфия. Полнота данных позволила нам включить все группы блоков, тем самым снизив вероятность систематической ошибки отбора, повысив эффективность исследования за счет увеличения размера выборки и увеличив потенциальную возможность обобщения исследования.

2.1. Первичная независимая переменная: Vacant Properties

Почтовая служба США была источником данных о вакантных объектах. К свободным объектам относились жилая и коммерческая недвижимость, а также пустыри и земельные участки.Любая собственность, которая была нежилой или в которой почтовая служба не собиралась в течение 90 дней, была классифицирована Почтовой службой как свободная в своих записях [32]. Почтовая служба США предоставляет местоположения вакантных участков в Лабораторию картографического моделирования (CML) не реже одного раза в год, а затем CML использует технологию географических информационных систем для геокодирования этих данных. Данные о вакантной собственности рассчитывались ежегодно с 2002 по 2006 год.

2.2. Зависимые переменные: нападения при отягчающих обстоятельствах, нападения с применением огнестрельного оружия, нападения на нонгун

Нападения при отягчающих обстоятельствах в период 2002–2006 годов, предоставленные Управлением полиции Филадельфии в адрес CML, были определены как «незаконное нападение одного человека на другого с целью причинения серьезного ущерба или при отягчающих обстоятельствах. телесное повреждение.[33] Первичным результатом было общее количество нападений с отягчающими обстоятельствами, геокодированных внутри групп блоков. Учитывая преобладание огнестрельного оружия как метода несмертельных и смертельных травм [34], были также проведены субанализы нападений с применением огнестрельного оружия и нападений, не связанных с применением оружия.

2.3. Другие независимые переменные

Мы рассмотрели многие демографические и социально-экономические характеристики блочных групп, которые потенциально могут влиять на связь между пустующей недвижимостью и нападением при отягчающих обстоятельствах на основе предыдущих исследований насилия и преступности.Рассматривались следующие переменные: географический размер (площадь земли) [22], население (общая численность населения и плотность населения) [14, 22, 35–37], возраст (средний возраст) [14, 38, 39], пол (от мужчины к женщине). соотношение) [37, 38, 40], раса (количество белых жителей, количество чернокожих жителей) [30, 36, 41, 42], этническая принадлежность (количество испаноязычных жителей) [36, 38], расовая сегрегация (индекс разнообразия ) [14, 43], экономическое положение (средний доход домохозяйства, уровень бедности и безработица) [39, 42, 44], образование (уровень аттестата об окончании средней школы и уровень бакалавра) [45], структура семьи (неполные домохозяйства ) [14, 39, 42], владение жильем (количество собственников по сравнению с недвижимостью, занимаемой арендатором) [9, 20, 42] и землепользование (количество жилой по сравнению с коммерческой недвижимостью) [36, 44, 46].Переменные были скомпилированы с использованием оценок Бюро переписи населения США 2004 года, середины периода исследования. Эти переменные были закодированы как инвариантные во времени в течение периода исследования.

Чтобы определить независимые переменные, которые будут включены в регрессионную модель, было выполнено четыре шага. Во-первых, была проведена проверка значимости () каждой независимой переменной с нападением при отягчающих обстоятельствах. Во-вторых, коэффициенты корреляции Спирмена между независимыми переменными были рассчитаны для проверки коллинеарности (обозначенной как).В-третьих, для проверки коллинеарности (определяемой как VIF> 10) был проведен дисперсионный анализ фактора инфляции [47]. Наконец, теоретическое обоснование, основанное на данных предыдущих исследований и наше суждение, также использовалось для определения переменных, включенных в окончательную модель. Если две переменные были коллинеарными, только одна переменная была выбрана для окончательной регрессионной модели на основании ее статистической связи с нападением при отягчающих обстоятельствах и теоретической правдоподобности действия в качестве искажающего фактора. Площадь земли и соотношение мужчин и женщин имели -значения больше 0.10 (и, соответственно). Соотношение мужчин и женщин поддерживалось в многомерной модели с учетом гендерных различий в уровне насилия [30]. Следующие переменные были коллинеарны: (1) количество белых жителей и чернокожих жителей, (2) количество испаноязычных жителей и индекс разнообразия, и (3) уровень бедности и средний доход домохозяйства (). Мы выбрали чернокожих жителей, испаноязычных жителей и средний доход домохозяйства для многомерной модели с учетом их использования в предыдущих исследованиях. Используя этот метод выбора независимых переменных, мы выбрали для анализа 11 блочных переменных уровня группы: (1) год, (2) популяция, (3) средний возраст, (4) соотношение полов между мужчинами и женщинами, (5) количество чернокожие жители, (6) количество испаноязычных жителей, (7) средний доход домохозяйства, (8) количество безработных жителей, (9) количество жителей со степенью бакалавра, (10) количество семей с одним родителем и (11) количество жилых объектов.

2.4. Эффекты взаимодействия

Чтобы выяснить, была ли связь между пустующей недвижимостью и нападением при отягчающих обстоятельствах изменена институциональными факторами, мы изучили влияние школ (измеряемых как школы, колледжи, университеты и библиотеки), парков / игровых площадок (измеряемых как парки, игровые площадки, центры отдыха и кладбища), полицейские / пожарные части (измеряемые как полицейские участки, пожарные части, больницы и медицинские центры), молитвенные дома и пункты продажи алкогольных напитков.Мы были заинтересованы в том, чтобы выяснить, снизит ли присутствие школ, парков / игровых площадок и полицейских / пожарных частей риск нападения при отягчающих обстоятельствах, постулируя, что присутствие этих учреждений может способствовать усилению наблюдения за территориями вокруг учреждений и сдерживать насильственные инциденты, связанные с ними. к повышенной вероятности быть пойманным. Мы предположили, что магазины алкоголя увеличат риск нападения при отягчающих обстоятельствах, обладая синергетическим эффектом с пустующими объектами недвижимости, которые будут способствовать насильственному или преступному поведению [48].Каждое из соседних институтов было изучено как дихотомическая переменная (наличие или отсутствие каждого института).

2,5. Анализ данных

Сначала мы рассчитали сводную статистику для каждой переменной в регрессионной модели. Мы изучили как совокупную сводную статистику (2002–2006 гг.), Так и годовую статистику для зависимых и первичных независимых переменных. Мы дополнительно визуализировали распределение переменных путем создания гистограмм, коробчатых диаграмм и диаграмм стволовых и листовых диаграмм для каждой переменной.Переменные нападения были классифицированы как количество, то есть количество нападений на группу блоков.

Для дальнейшего описания наших данных мы исследовали пространственное распределение нападений при отягчающих обстоятельствах и свободных владений с использованием ядерной оценки плотности. Оценка плотности ядра предлагала визуальный анализ пространственных закономерностей нападений при отягчающих обстоятельствах и свободных владений. Он учитывал пространственную близость наблюдений (т. Е. Нападения или незанятые участки) без ограничения географических границ групп блоков.Этот метод оценивал функцию плотности вероятности по количеству наблюдений и при нанесении на карту отображал пространственную интенсивность наблюдений (те, которые имеют более высокую интенсивность, называются «горячими точками» для обозначения кластеризации наблюдения) [49]. Кроме того, чтобы описать нескорректированную взаимосвязь между незанятыми объектами недвижимости и нападениями при отягчающих обстоятельствах, мы построили диаграмму рассеяния, на которой среднее количество нападений при отягчающих обстоятельствах в группах кварталов с одинаковым количеством свободных участков было нанесено на график по всем значениям незанятых участков, наблюдаемых в городе. .Отдельные точки были отображены в виде кружков, площадь которых была пропорциональна количеству групп блоков, предоставляющих данные для определенного значения вакансии.

Учитывая, что зависимая переменная нападения была переменной счетчика и смещена вправо, мы определили наши многомерные модели, используя отрицательную биномиальную регрессию. Мы провели усредненный по совокупности анализ с использованием обобщенных оценочных уравнений (GEE), чтобы в долгосрочном плане изучить связь пустующих владений и нападения при отягчающих обстоятельствах, включив время в качестве фиксированного эффекта [50].Мы выбрали этот метод, потому что данные представляли собой группу субъектов (т. Е. Блочные группы), для которых у нас были повторные измерения событий (т. Е. Нападений и пустующих владений) за пятилетний период. Окончательная модель регрессии включала вышеупомянутые 10 независимых переменных и время, выраженное в виде категориальной переменной года. Другими спецификациями модели были отрицательная биномиальная структура семейства, неструктурированная корреляция, которая не навязывала никаких предвзятых представлений о корреляциях атак внутри групп блоков с течением времени [51], и надежная команда, которая вырабатывала допустимые стандартные ошибки, даже если указанная корреляционная структура не была правильный [50].

Учитывая асимметрию первичной независимой переменной незанятой собственности, мы сначала классифицировали ее в соответствии с точками разделения пентилей. Мы изучили оценки коэффициентов, включив их в качестве номинальной переменной, и обнаружили линейный тренд коэффициентов. Поэтому мы включили категоризованную переменную в качестве порядковой переменной в окончательный анализ. Была создана средняя порядковая переменная, которая представляла собой среднее значение порядковой переменной незанятой собственности для блочной группы за пятилетний период исследования.Таким образом, каждая блочная группа имела пять значений порядковой переменной незанятой собственности для каждого года исследования и одно значение средней порядковой переменной свободной собственности. Порядковая переменная вакантной собственности позволила нам измерить влияние изменений вакансий внутри группы блоков, поскольку значение этой переменной могло изменяться из года в год в группе блоков. Тем не менее, средняя порядковая переменная разрешена между сравнениями групп блоков, поскольку она представляет собой среднюю категорию вакансий для отдельной группы блоков за период исследования, тем самым устраняя потенциальные изменения в группе блоков.В регрессионную модель были включены как порядковая переменная вакантной собственности, так и средняя порядковая переменная. Наконец, после спецификации модели, потенциальные модификаторы эффекта (например, школы, парки / игровые площадки, молитвенные дома, полицейские / пожарные части и алкогольные точки в группах кварталов) были последовательно протестированы в отдельных моделях, чтобы определить их связь с ассоциацией между пустующими объектами. и нападение при отягчающих обстоятельствах.

3. Результаты

Выборка исследования состояла из всех 1816 блочных групп в округе Филадельфия.Демографические и социально-экономические характеристики блочных групп представлены в Таблице 1. В течение пятилетнего периода исследования большинство блочных групп в округе Филадельфия подвергались нападениям при отягчающих обстоятельствах и оставались пустыми; 89% групп блокирования испытали одно или несколько нападений при отягчающих обстоятельствах, в среднем 4. Нападения с применением огнестрельного оружия, хотя и реже, чем нападения, не связанные с гунами, все же имели место в большинстве групп блоков; 64% блок-групп испытали одно или несколько нападений с применением огнестрельного оружия, в среднем 1.Также широко присутствовали вакантные объекты; 84% групп блоков имели одно или несколько свободных участков со средним значением 6.

2002–2006)

Среднее (SD) Медианное (IQR 25%, 75%)

Все нападения (2002–2006) 5,28 (4,97) 4
Оружейные нападения (2002–2006) 1,77 (2,25) 1
3.51 (3,50) 3
Количество свободных объектов (2002–2006) 12,53 (16,67) 6
Всего населения (2004) 792,45 (507,09) 711
Средний возраст (2004 г.) 34,85 (8,35) 35
Соотношение мужчин и женщин (2004 г.) 0,89 (0,52) 0,9
Число чернокожих жителей (2004 г.) 353,22 (353,42) 248
№испаноязычных жителей (2004 г.) 69,18 (136,70) 20
Средний доход домохозяйства (2004 г.) 35297 (20046) 33213
Кол-во безработных (2004) 42,18 (40,65) 31
Кол-во со степенью бакалавра (2004) 78,88 (105,3160) 78,88 (105,3160)
Кол-во домашних хозяйств с одним родителем (2004 г.) 90,94 (60,56) 83
No.жилых объектов (2004 г.) 253,40 (158,70) 238

* SD: стандартное отклонение; IQR: межквартильный размах.

Изучение нескорректированной взаимосвязи между незанятыми владениями и нападениями при отягчающих обстоятельствах выявило значительное совпадение более высоких показателей нападений при отягчающих обстоятельствах в блочных группах с более высокими уровнями свободных владений. Сравнение карт плотности ядра вакантных владений, общего количества нападений при отягчающих обстоятельствах и нападений с применением огнестрельного оружия обеспечило пространственную визуализацию распределения свободных владений и нападений при отягчающих обстоятельствах, при этом более темная интенсивность цвета означает более высокую плотность свободных владений или нападений (Рисунок 1).Кроме того, в нескорректированном анализе наблюдалась почти линейная корреляция между незанятыми объектами недвижимости и нападениями при отягчающих обстоятельствах (рис. 2).



После внесения поправки на демографические и социально-экономические коварианты, незанятая недвижимость оставалась связанной с риском нападения при отягчающих обстоятельствах (Таблица 2). Более того, хотя многие ковариаты имели статистически значимую связь, свободные свойства имели самую сильную связь как по величине эффекта, так и по значению. Также существовала зависимость «доза-реакция» между незанятыми объектами и ожидаемым количеством нападений (рис. 3).Несмотря на то, что существовала связь между незанятыми объектами недвижимости и риском нападения при отягчающих обстоятельствах между группами блоков с течением времени, не было статистически значимой связи между изменениями в свободных объектах в группах блоков и риском нападения в этих группах блоков с течением времени. Однако менее 5% групп кварталов фактически перешли из одной категории свободных объектов в другую за пятилетний период.

9015 9015 9015 9015 9015 9015 9015 9015 9015

Все нападения Оружейные нападения Нонгунские нападения

Недвижимость.1678 § 0.2055 § 0.1359 §
Общая численность населения 0.0004 90.0003 9033 9015 9015 0.0004 90.0003 §
Средний возраст −0,0080 −0,0075 −0,0077
162 9015 0.0000103 § −0.0008 §
0,0046 0,1573 §
Кол-во чернокожих жителей 0,0001
Кол-во латиноамериканских жителей 0,0005 § 0,0005 § 0,0005 §
§
Кол-во безработных 0,0010 0,0009 9015 9015 9015 9015
Кол-во со степенью бакалавра −0,0010 −0,0006 −0,0011
домашних хозяйств с одним родителем 0,0027 § 0,0048 § 0,0017
−1
−0.0007 §
,

* В скобках указаны 95% доверительные интервалы; P <0.05; P <0,01; § P <0,001.

В тестах на взаимодействие алкогольные магазины и парки / игровые площадки в блочных группах, по-видимому, изменили взаимосвязь между пустующей собственностью и нападением при отягчающих обстоятельствах, в то время как школы, молитвенные дома и полиция / пожарные части этого не сделали (рис. 4) . Для алкогольных точек и парков / игровых площадок эффекты взаимодействия были схожими: группы блоков с этими атрибутами имели более высокий уровень нападений при отягчающих обстоятельствах, чем группы блоков без этих атрибутов, но только на более низком уровне свободных владений.На более высоких уровнях незанятого имущества нападения при отягчающих обстоятельствах были выше и неразличимы между двумя группами. При более высоком базовом уровне нападений в группах блоков с этими атрибутами скорость увеличения количества нападений при отягчающих обстоятельствах при перемещении между каждой категорией свободных владений была менее высокой.


(a) Парки / детские площадки
(b) Алкогольные точки
(a) Парки / детские площадки
(b) Алкогольные точки
4.Обсуждение

В этом анализе насилия в микрорайонах мы обнаружили значительную связь между пустующими объектами и риском нападения при отягчающих обстоятельствах — и особенно нападений с применением огнестрельного оружия — даже после учета важных демографических и социально-экономических характеристик районов. Свободные объекты недвижимости также имели самый сильный размер эффекта, преобладающий над почти дюжиной хорошо известных показателей недостатка. Кроме того, было доказано наличие зависимости «доза-реакция» в том смысле, что риск нападения при отягчающих обстоятельствах в блочных группах с более высокими уровнями незанятых владений был выше, чем в блочных группах с более низкими уровнями незанятых владений.Наконец, мы отметили, что в блочных группах с парками / игровыми площадками или алкогольными напитками были более высокие скорректированные показатели нападений при отягчающих обстоятельствах по сравнению с более низкими уровнями вакансий, которые были смыты в блочных группах с более высокими уровнями вакансий, для которых показатели нападений были повсеместно высокими.

Эти данные потенциально идентифицируют пустующие объекты как изменяемую цель для вмешательства, чтобы уменьшить нападения в неблагополучных районах. Тем не менее, мы призываем к осторожности при интерпретации данных, учитывая необходимость продемонстрировать обобщаемость результатов для других городов и регионов США и ограниченную способность нашего плана наблюдений сделать вывод о причинно-следственной связи.Например, вероятность наличия неизмеримых факторов, которые могли бы объяснить связь между незанятыми объектами недвижимости и нападением при отягчающих обстоятельствах, остается вероятной, особенно без изменений внутриквартальных групп для усиления причинного вывода. Однако доля дисперсии модели, объясняемая незанятыми объектами недвижимости, намного перевешивала вклад всех других факторов в модели, и после более детального анализа продолжительность нашего исследования не была достаточной для изучения группового эффекта внутри блока.Фактически, менее 5% блочных групп испытали изменение категории свободных объектов за исследуемый период. Более длительный период исследования, в течение которого могло произойти большее количество изменений в количестве незанятых участков в группах блоков, потенциально может повысить вероятность наблюдения ассоциации и станет важной областью для будущих исследований. Помимо опасений по поводу ненаблюдаемого смешения, побочные эффекты свободных владений и нападения при отягчающих обстоятельствах, которые могли иметь место между группами блоков, также могли повлиять на наши результаты и не были измерены в этом анализе.Хотя вторичный эффект, безусловно, был возможен, мы полагаем, что он менее вероятен, чтобы стереть прочную связь, обнаруженную между пустующими объектами недвижимости и нападением при отягчающих обстоятельствах. Наконец, мы признаем, что существует неоднородность типов незанятых участков, которые не рассматривались в данном исследовании (например, закрытые и открытые участки, здания и участки / участки земли, объекты, заваленные мусором и граффити, а также объекты с чистыми прилегающими территориями, коммерческие объекты). здание или браунфилд по сравнению с жилым зданием).Дальнейшее изучение может быть выполнено, чтобы определить, имеют ли различные типы незанятого имущества одинаковое отношение к нападению при отягчающих обстоятельствах.

Несмотря на эти ограничения, наши результаты повышают качество доказательств связи между незанятыми объектами недвижимости и нападением при отягчающих обстоятельствах. Предыдущие исследования подтвердили связь между физическим расстройством по соседству и насилием [19, 20, 52–57]. Скоган обнаружил связь между беспорядком и преступностью; однако большая часть анализов была корреляционной и перекрестной [19].В своей работе Тейлор о районах Балтимора поставил под сомнение тот факт, что неблагоприятные условия проживания в районе, а не индекс физической невосприимчивости, включающий в себя незанятую собственность, предсказывают более поздние преступления [21]. Хотя его работа была важна из-за ее продольного дизайна, незанятые объекты не изучались как независимая переменная. Спелман независимо исследовал пустующие дома и обнаружил, что в кварталах с заброшенными зданиями в два раза выше уровень преступности, связанной с наркотиками и имуществом, чем в кварталах без заброшенных зданий [20].Однако его дизайн, возможно, был склонен к чрезмерному совпадению и имел ограниченную возможность обобщения, поскольку он изучал только один район с низким доходом в Остине, штат Техас, США. Работа Аккордино задокументировала проблему, создаваемую пустующей и заброшенной недвижимостью; однако это был опрос местных чиновников об экономическом и социальном возрождении центральных городов [17]. Наконец, этнографическое исследование Фулливова было разработано специально для изучения социального воздействия на жителей, которые переехали из кварталов, ухудшившихся в результате потери жилья и заброшенности, в заново застроенные общины [18].

Дополнительным преимуществом нашего исследования было то, что помимо наблюдаемой нами связи, мы также начали учитывать влияние других институциональных факторов в соседних районах, которые могут влиять на отношения между незанятыми объектами недвижимости при нападении при отягчающих обстоятельствах. При этом мы обнаружили взаимодействие между блочными группами, у которых были открытые пространства (парки / игровые площадки), и между группами с алкогольными напитками. По сравнению с блочными группами без этих факторов риск нападения при отягчающих обстоятельствах был выше, но только при низком уровне вакансий.Их отношение к нападению при отягчающих обстоятельствах ослаблялось на более высоких уровнях вакансии.

Одним из возможных объяснений более высокого уровня нападений в блочных группах с парками / игровыми площадками может быть возможность совершения преступных или насильственных действий на открытом пространстве без присмотра, а точки продажи алкоголя были изучены как способствующие агрессивному поведению [14, 48, 58]. Тем не менее, наши результаты предполагают, что присутствие только полицейских участков в блочных группах с этими атрибутами вряд ли снизит интенсивность нападений при отягчающих обстоятельствах в наших наиболее неблагополучных районах без одновременной стратегии по уменьшению физического расстройства, которое может быть источником увеличения насилие.Отсутствие существенных выводов с другими соседними учреждениями (например, школами, молитвенными домами и полицейскими / пожарными частями) может заключаться в том, что частота нападений связана не только с этими физическими структурами внутри групп кварталов, но и со стратегиями наблюдения вокруг них. отдельные учреждения. Например, в этом исследовании не изучались полицейские стратегии групповых блоков (например, уличные камеры, стратегии паркового патрулирования и пешего патрулирования). Дополнительным ограничением этих результатов взаимодействия является то, что время суток не учитывалось и может повлиять на роль этих других институтов района.Для понимания этих потенциальных взаимосвязей необходимы дальнейшие исследования.

Этот растущий объем данных о физических расстройствах в микрорайонах может оправдать поддержку вмешательств, направленных на решение этого типа расстройства, таких как уменьшение количества пустующих домов. Хотя повышение сплоченности между жителями в микрорайонах [9] является важным мероприятием, оно является сложной задачей, особенно в районах с высоким уровнем кратковременности жилого фонда. Инициативы по уменьшению физического беспорядка в микрорайонах могут дополнить эти усилия как целостный подход к снижению уровня насилия в микрорайонах.Свободные объекты недвижимости часто являются постоянными конструкциями застроенной среды, которые, если их решить, могут повлиять на жизнеспособность районов и населения в целом. 5 . Партнерство между городскими агентствами и членами сообщества имеет решающее значение при разработке стратегического плана управления и надзора за незанятой недвижимостью.Кроме того, пострадавшие города должны быть готовы к тому, чтобы учесть затраты и время, связанные с программами борьбы с загрязнением, возможность возникновения серьезных споров о доменных территориях и цель предотвращения джентрификации микрорайонов [15, 17]. В свете экономического спада, возможно, стоит сосредоточить обсуждение на управлении вакантной недвижимостью, поскольку кризис потери права выкупа меняет ландшафт не только неблагополучных, но и ранее стабильных районов [62–64]. Основанное на фактах понимание того, что городская пустующая собственность и насилие в районе фундаментально связаны, является важным первым шагом перед тем, как любая из таких стратегий управления сможет получить разумную поддержку в широком масштабе со стороны политиков.

Вклад авторов

Д-р К. К. Бранас участвовал в разработке, анализе, составлении и рецензировании статьи. Доктора Д. Рубин и В. Го внесли свой вклад в анализ и рецензирование статьи.

Благодарности

Авторы выражают признательность д-ру Надин Грасиа и Лаборатории картографического моделирования Университета Пенсильвании за ключевой вклад и работу. У авторов нет конфликта интересов или раскрытия финансовой информации, связанной с этой статьей.Нет никаких заявлений об отказе от ответственности. Эта работа была частично завершена при финансировании Центров по контролю и профилактике заболеваний (грант U49CE001093) и Национальных институтов здравоохранения (гранты R01AA016187 и R01AA020331).

«Худший случай жестокого обращения за 16 лет»: мама из Северной Каролины обвиняется в убийстве 5-летнего сына

Автор: FOX8 Digital Desk, Дэниел Пирс

Размещено: / Обновлено:

WINSTON-SALEM, N.C. (WGHP) — Женщине было предъявлено обвинение в убийстве в связи с гибелью ее 5-летнего сына в графстве Форсайт, по данным следователей полиции Уинстона Салема.

Кимберли Моник Смит, 37 лет, из Рурал Холл, обвиняется в убийстве и умышленном жестоком обращении с детьми с причинением серьезных телесных повреждений.

В 21:53 В воскресенье полицейские Уинстон-Салема и скорая помощь были вызваны в квартал 2300 по Уиспервуд-стрит в Рурал-Холле в связи с сообщением о безответном ребенке.

Когда прибыли офицеры, они обнаружили 5-летнюю Кендалл Маркиз Смит, которую немедленно доставили в детскую больницу Бреннера и констатировали мертвой.

6-летний ребенок был также найден в доме, и скорая помощь выявила признаки травмы и травмы. Ребенок взят под охрану.

Судебные документы подробно описывают, что у ребенка было несколько свежих и заживающих синяков на спине, груди и ногах, а также заживающий перелом ребра и заживающий перелом плеча.

Один из соседей сказал FOX8, что они заплакали из-за того, что не знали, что дети подвергаются насилию.

«Я никогда не видел мать, но видел детей, играющих во дворе дома.И, по иронии судьбы, когда я видел их в последний раз, я помню, как подумал: «Эти дети выглядят очень счастливыми», — сказал Торренс Дюрант.

Лейтенант полиции Уинстон-Салема Грегори Дорн пояснил, что Смит является законной матерью детей, но не их биологической матерью. Она была их опекуном два года. Далее он назвал ситуацию наихудшим случаем жестокого обращения, который он видел за 16 лет.

Во вторник судмедэксперт определил, что причиной смерти Кендалла было убийство, и Смит был взят под стражу.

Смит не получила залог по обвинению в убийстве и залог в размере 200000 долларов по обвинению в жестоком обращении с детьми. Смит служил в армии примерно в 2011-2014 годах.

Любого, у кого есть информация по этому делу, просят позвонить в Crime Stoppers по телефону (336) 727-2800.

Насилие со стороны интимного партнера, военнослужащие и закон

Принята к печати 02.05.2020 г. Опубликовано 09 янв 2020

Согласно результатам первого и наиболее полного исследования американских военных, осуществляющих уход, проведенного корпорацией RAND по поручению Фонда Элизабет Доул, почти 5 человек.5 миллионов человек оказывают услуги по уходу нынешним и бывшим военнослужащим ( Ramchand et al., 2014 ). Почти треть из них являются супругами своих ветеранов-получателей помощи, и они сталкиваются с дополнительными сложностями в своей роли опекунов. Их роли как брачных партнеров меняются, как и отношения с получателями ухода, которые претерпели изменения, часто внезапные и неожиданные, из-за их военной службы. Насилие со стороны интимного партнера (IPV) — серьезная проблема общественного здравоохранения, которая затрагивает пары военных и ветеранов действующей службы так же часто, как и гражданские пары ( Marshall, Panuzio, & Taft, 2005, ).Выявление, сообщение и устранение IPV в отношениях по уходу за военными является сложной задачей для обоих супружеских партнеров. Для военнослужащих, осуществляющих уход, побег из IPV чреват личными, финансовыми и юридическими проблемами. Для супругов-военнослужащих, чьи обязанности по уходу были закреплены на законных основаниях, по доверенности или через государственные или федеральные агентства, включая Управление здравоохранения ветеранов (VA) или Управление социального обеспечения США, избежать насилия со стороны интимного партнера становится особенно проблематичным из-за непредвиденных последствий, наложенных через старейшину. злоупотребляют законами, действующими почти в каждом штате.В этой статье представлен один ответ на призыв Ишема, Хьюисона и Брэдбери-Джонса ( 2019 ) «изучить более подробно, как аспекты текущей правовой, медицинской и социальной практики (непреднамеренно) создают обстоятельства, при которых возникает проблема [ насилия в отношении лиц, осуществляющих уход за членами семьи] скрыто от глаз », в котором содержится обзор литературы, посвященной текущим исследованиям и политике в отношении ИПВ и ее воздействия на супружеских опекунов ветеранов вооруженных сил (стр. 633). Для этого он начинается с предоставления основных описательных деталей о военнослужащих в целом и о супружеских попечителях в частности.Затем резюмируются ключевые исследования, посвященные ИПВ среди военнослужащих, взаимоотношений по уходу и взаимоотношений с военнослужащими. Затем в статье описываются законы, действующие в нескольких штатах, которые создают неоправданные трудности для военнослужащих, осуществляющих уход за НИИ. Наконец, в заключение предлагаются некоторые рекомендации для решения этих сложных случаев.

Военнослужащие в США

Решение о том, кого считать военным опекуном, зависит от применяемых критериев, поэтому в данном обзоре используется наиболее всеобъемлющее определение, данное RAND Corporation в ее отчете за 2013 год.

Военный опекун — член семьи, друг или другой знакомый, который предоставляет широкий спектр услуг и помощи или управляет уходом за нынешним или бывшим военнослужащим с инвалидизирующей травмой или заболеванием (физическим или физическим). психическое), возникшее во время службы в армии. ( Таниелян и др., 2013, с. 3 )

Тип поддержки, которую оказывают лица, осуществляющие уход, делится на две категории: повседневная деятельность (ADL) и инструментальная повседневная деятельность (IADL).ADL включают купание, одевание, кормление, пользование туалетом или использование инвалидной коляски, в то время как IADL включают выдачу лекарств или напоминаний о лекарствах, пополнение запасов лекарств, управление финансами, посещение медицинских приемов, приготовление еды, предоставление транспорта и / или координацию лечения физического и / или психического здоровья. и услуги ( Ramchand et al., 2014, p. 54 ). Обязанности попечителя варьируются от ветерана к ветерану, каждая из которых представляет собой уникальное сочетание физических, социально-эмоциональных и / или психологических потребностей, которые отражают разнообразные и длительные последствия военной службы для человеческого тела и психики.

Военные лица, осуществляющие уход, подвергаются личному, профессиональному, финансовому, эмоциональному, физическому и психологическому воздействию опыта ухода, особенно когда этот опыт длился годы, даже десятилетия ( Ramchand et al., 2014, p. 114 ). В результате своего опыта работы по уходу большинство военных становятся экспертами в области управления системой здравоохранения ветеранов (VA), военными льготами и некоммерческими или общественными ресурсами; развивают невероятную стойкость, настойчивость и терпение, защищая своего ветерана и себя; и узнайте, как общаться в сети и лично с другими опекунами, чтобы находить ответы и идеи, делиться информацией и опытом, а также разрабатывать механизмы выживания для борьбы с усталостью опекунов.Независимо от своего отношения к ветерану, военнослужащие сталкиваются с множеством личных и коллективных проблем, связанных с их сменой ролей, которые могут повлиять на социальную динамику подразделения. Родителям, осуществляющим уход, может потребоваться изменить свою роль в рабочей силе или отказаться от пенсионных планов, чтобы вновь взять на себя обязанности по уходу за взрослыми детьми. Точно так же детям ветеранов-инвалидов может потребоваться уйти с работы раньше, чем ожидалось, переехать или отремонтировать жилье и скорректировать свои непосредственные семейные обязанности в соответствии с обязанностями их родителей-ветеранов.

Довольно часто военнослужащие, осуществляющие уход, являются женатыми или интимными партнерами ветеранов, о которых они заботятся. Из расчетного числа военных, осуществляющих уход за ветеранами после 11 сентября, 1 33,2% — супруги, а из лиц, осуществляющих уход до 11 сентября, 22,3% — супруги ( Ramchand et al., 2014, p. 33 ) . Подобно военным опекунам всех типов отношений, супруги переживают изменения в результате принятия на себя роли опекунов. Возможно, им придется сменить работу, сократить рабочее время или полностью уйти с работы.Им, возможно, придется отказаться от некоторой автономии в своей жизни, когда они будут заботиться о медицинских потребностях своих опекунов. Возможно, им придется переехать поближе к лечебным учреждениям или к поддерживающей семье. Более того, роли в супружеских отношениях часто меняются, что влияет на степень разделения супружеских задач, таких как воспитание детей, работа по дому, содержание основного места жительства, поручения и / или получение дохода.

Одна важная, но часто игнорируемая область исследований и образования, характерная для супружеских опекунов и их ветеранов, получающих помощь, — это близость.Страсть, сострадание, секс и межличностные отношения между супругами теперь должны быть предметом переговоров в рамках новой диады опекающий-получатель. «Поскольку динамика отношений меняется в тот момент, когда ветеран-инвалид возвращается домой, нередко любовь в основных отношениях смещается или ослабевает, когда партнер солдата берет на себя параллельную роль опекуна» ( Satcher et al. ., 2012, с. 9 ). Опекун может испытывать чувство потери или обиды на партнера, который может быть не в состоянии поддерживать отношения, которые у него когда-то были со своим ветераном, в то время как ветеран может испытывать чувство бремени или эмоциональной дистанции от супруга, который теперь берет на себя ответственность. роль по уходу.Кроме того, некоторые травмы и болезни способствуют изменениям в поведении, познании или темпераменте ветерана, что может еще больше ухудшить супружескую близость. Например, симптомы, возникающие в результате таких диагнозов, как посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), черепно-мозговая травма (ЧМТ), расстройство, связанное с употреблением психоактивных веществ (SUD), и депрессия, могут мешать парам-ветеранам работать друг с другом сознательно, конструктивно и вдумчиво. как они ориентируются в трансформациях, которые они претерпевают как индивидуумы, так и как пара.Контекст и характеристики этих преобразований имеют решающее значение как для ветерана, так и для супруга, осуществляющего уход. «Здоровые интимные отношения могут способствовать выздоровлению человека после физических и психических травм, в то время как их отсутствие может способствовать постоянным проблемам с психическим здоровьем и даже самоубийству» ( Satcher et al., 2012, стр. 6–7 ). Изучение способов создания и поддержания здоровой близости — важная проблема в супружеских или интимных отношениях с партнером по уходу, и это исследование должно включать понимание возможности насилия со стороны интимного партнера.

ИПВ среди военнослужащих и ветеранов

Насилие со стороны интимного партнера (IPV) — серьезная проблема общественного здравоохранения, затрагивающая пары военных и ветеранов действующей службы так же часто, как и пары без военной принадлежности ( Marshall, Panuzio, & Taft, 2005, ). Определения IPV различаются, но в этом документе используется определение Брейдинга, Базиля, Смита, Блэка и Махендры ( 2015 ), которое определяет IPV ​​как «психологическое, физическое, сексуальное насилие или преследование со стороны нынешнего или бывшего интимного партнера. Интимные партнеры могут состоять в браке или встречаться с партнерами преступника, вступившего в краткосрочные или долгосрочные гетеросексуальные или однополые отношения. Следовательно, не все интимные партнеры являются супругами виновных. Это различие важно, потому что в военных отношениях брак обеспечивает доступ к определенным преимуществам, а также налагает (явно и неявно) определенные ограничения на обоих супругов. Например, лица, состоящие в браке с военнослужащим, часто называемые иждивенцами , обычно имеют доступ к медицинским, жилищным и образовательным льготам.С другой стороны, ожидается, что иждивенцы переедут вместе со своими военными супругами, перенесут стрессовые факторы военной профессии (например, развертывание, расписание тренировок) и будут способствовать успеху своих военнослужащих, поддерживая уважение и достоинство, необходимые для семьи военнослужащих Соединенных Штатов. . Не состоящие в браке интимные партнеры военнослужащих лишены гарантии супружеской выгоды, но, в зависимости от точки зрения их партнера, можно ожидать, что они будут действовать и думать как иждивенцы.

Как и в случае с ИПВ в гражданских сообществах, точную статистику насилия со стороны интимного партнера в военных сообществах сложно установить. 2 Не обо всех происшествиях сообщается персоналу больниц, поставщикам медицинских услуг, правоохранительным органам или социальным службам. Обзор литературы, проведенный Маршаллом и др. ( 2005 ) по 48 исследованиям ИПВ среди военнослужащих и ветеранов, показал частоту возникновения в широком диапазоне от 13,5% до 58% (стр. 864). Несмотря на то, что большинство военных выборок, как правило, содержат чрезмерное количество преступников с диагнозом посттравматического стрессового расстройства, удаление этих диагнозов по-прежнему подвергает семьи военнослужащих более высокому риску IPV и домашнего насилия (DV), чем гражданские семьи ( Blow, Curtis, Wittenborn, & Gorman, 2015 ; Jones, 2012 ; Marchiondo, 2015 ; Marshall et al., 2005 ). В то время как занижение данных является проблемой в случаях ИПВ независимо от военной принадлежности, особенно трудно определить среди военнослужащих, находящихся на действительной военной службе, и среди ветеранов вооруженных сил из-за дополнительных факторов, которые удерживают жертв от сообщения. Эти факторы часто связаны с финансовой и медицинской зависимостью от военнослужащего или ветерана, военной репутации военнослужащего и / или структуры командования, а также с требованиями к отчетности в Министерстве обороны (DoD).

Ранее существовали систематические условия, которые создавали дополнительные препятствия для сообщения о насилии в семье и насилии со стороны интимного партнера в парах, находящихся на действительной военной службе. Единый кодекс военной юстиции (UCMJ) до недавнего времени не признавал домашнее насилие как преступление в армии США. В 2018 году в UCMJ «были официально внесены поправки, с тем чтобы домашнее насилие было признано отдельным и признанным правонарушением» ( Военные прокуроры Сан-Диего, 2019 ). В статье 128 теперь говорится о нападении на супруга или партнера как отдельное преступление ( Joint Service Committee, 2019 ).Кроме того, обязательные требования к отчетности во многих филиалах обслуживания изменились за последнее десятилетие:

В 2006 году Министерство обороны США изменило свои требования к отчетности о домашнем насилии, чтобы разрешить ограниченную и неограниченную отчетность для взрослых жертв насилия. Ограниченные отчеты позволяют жертвам сообщать о происшествии и получать медицинскую помощь, психологическую помощь и услуги по защите интересов потерпевших через FAP без инициирования расследования или судебного процесса.В своем объяснении изменения политики Министерство обороны заявило, что «требование сообщать обо всех случаях домашнего насилия может стать препятствием для потерпевших, надеющихся получить доступ к медицинским услугам и услугам по защите интересов потерпевших без командования или вмешательства правоохранительных органов». ( Lutgendorf et al., 2012, с. 702 )

Lutgendorf et al. ( 2012 ) исследовали влияние отмены обязательной отчетности о домашнем насилии в Программу защиты семьи (FAP) ВМС США на сообщения о случаях домашнего насилия и обнаружили, что количество сообщений о домашнем насилии со временем уменьшалось.Несмотря на изменения в требованиях об обязательном сообщении, которые должны обеспечить более широкий доступ к сообщению о насилии в отношениях, все еще существуют опасения по поводу конфиденциальности сообщений и повышенного риска дальнейшего насилия, особенно для женщин-военнослужащих ( Lutgendorf et al., 2012, p. 704 ).

Женщины также являются объектом исследования IPV в исследованиях ветеранов. Среди групп женщин, получающих помощь через VHA, насилие со стороны интимного партнера, по-видимому, чаще встречается в отношении женщин-гражданских партнеров-ветеранов-мужчин.Используя ретроспективный обзор карт, Dichter et al. ( 2017 , 2018 ) исследовали воздействие ИПВ в выборке из почти 9000 женщин-пациентов с VHA в период с 2014 по 2016 год. Из общего числа прошедших скрининг пациенток 8,7% дали положительный результат на ИПВ в прошлом году ( Dichter et al., 2017, с. 764 ). И хотя менее 6% населения составляли гражданские лица, эти женщины сообщали о положительном результате ИПВ с частотой 14% по сравнению с 8,4% женщин-ветеранов ( Dichter et al., 2017, стр. 764 ). Исследователи, изучающие случаи ИПВ между ветеранами-преступниками и гражданскими партнерами, находятся в явном невыгодном положении, потому что многие гражданские интимные партнеры ветеранов не имеют права на получение медицинских услуг через VHA или могут иметь свои собственные варианты медицинского обслуживания. Без более полного доступа к этим гражданским женщинам проверка и отслеживание правонарушений ветеранов-мужчин по-прежнему затруднены.

Еще одна трудность при скрининге и отслеживании IPV среди пар-ветеранов (ветеранов-преступников и их интимных партнеров) возникает в начале первоначального сообщения IPV в VHA.Чтобы помочь бороться со склонностью к занижению сведений, медицинские работники часто собирают отчеты от обоих членов пары; однако отчет каждого члена не всегда согласуется с другим. ЛаМотт, Тафт, Рирдон и Миллер ( 2014 ) провели исследование с участием 239 пар из систем здравоохранения Бостона и Нью-Мексико. Их выборка включала разнообразное представление эпохи службы и этнической принадлежности, но 93,7% населения составляли ветераны-мужчины с гражданскими партнерами-женщинами (стр. 1370).Они обнаружили разногласия в сообщениях об агрессии со стороны интимного партнера (IPA) между каждым партнером в парах, с более высокими показателями несогласия в случаях физического IPA ( LaMotte, 2014, p. 1371 ). LaMotte et al. ( 2014 ) предположили, что одна из причин более низкого процента физических IPA, сообщаемых партнерами, заключается в том, что «партнеры, которые, возможно, были менее знакомы с VA и его политикой, воздерживались от сообщения IPA, потому что они были обеспокоены потенциальными вредными последствиями такого отчеты о военной карьере ветеранов, состоянии здоровья ВА, военной репутации »(с.1372). Они связывают более низкие показатели физического IPA, сообщаемого преступником, с выводом, согласующимся с другой литературой IPV (несмотря на военную принадлежность): воспринимаемое удовлетворение отношениями. То есть преступники, которые сообщали о более позитивных чувствах к своим отношениям, как правило, занижали сведения о своих действиях в отношении IPA ( LaMotte et al., 2014, p. 1373 ).

Как в действующей службе, так и в отношениях с ветеранами, нерешительность сообщать о IPV, кажется, совпадает с нежеланием сообщать о гражданских лицах (например,g., конфиденциальность, финансовые риски, риски для другого события), а также принимая во внимание отличительные причины, связанные с текущей или предыдущей военной службой (например, доступ к льготам как для ветерана, так и для партнера, риск для карьеры или профессиональной репутации). В то время как большая часть исследований, связанных с преступлениями IPV и сообщениями в парах военных и ветеранов, сосредоточена на мужчинах-ветеранах, совершивших преступления против гражданских партнеров-женщин, некоторые важные исследования изучали IPV с женщинами-ветеранами и ветеранами исключительно в однополых отношениях.

Женщины-ветераны

Исследование насилия со стороны интимного партнера, совершенного в отношении женщин-ветеранов, выявило факторы риска, как включающие, так и исключительные для их военной принадлежности. По данным Dichter et al., По сравнению с женщинами-ветеранами, женщины-ветераны подвергаются более высокому риску пожизненного IPV (33% женщин-ветеранов по сравнению с 23,8% гражданских женщин). ( 2011 ). Iverson et al. ( 2013 ) сообщили, что не менее 25% женщин-ветеранов-партнеров, получающих помощь VA, сообщили о физическом, сексуальном или психологическом IPV в прошлом году.Iverson et al. ( 2013 ) также обнаружили, что женщины-ветераны, которые в прошлом подвергались сексуальному насилию в детстве, подвергались более высокому риску ИПВ в прошлом году, чем женщины без такого анамнеза (стр. 770). Кроме того, женщины-ветераны, которые испытали нежелательный сексуальный опыт во время службы в армии, имели вдвое больший риск появления ИПВ в прошлом году (стр. 770). Iverson et al. ( 2013 ) объяснили, что эти факторы риска могут указывать на то, что у женщин-ветеранов, переживших травму, развилась посттравматическая или посттравматическая реакция на последующее насилие, которая затем помешала их способности обнаруживать ИПВ и реагировать на них.Исследование Дихтера и др. ( 2017 ) включало 8422 пациента-ветерана из системы VHA. Среди их выборки более высокие показатели IPV-положительности были зарегистрированы у пациентов в возрасте 35 лет и младше (10,5%), замужних женщин, тех, кто служил в эпоху последнего конфликта, и тех, кто подвергался сексуальному насилию или домогательствам во время своей военной службы ( Дихтер и др., 2017, с. 764 ).

Однополые отношения

По сравнению с исследованиями, касающимися насилия со стороны интимного партнера в гетеросексуальных парах, гораздо меньше данных доступно относительно правонарушений IPV и факторов риска для однополых отношений или для людей, которые идентифицируют себя как лесбиянки, геи, бисексуалы, трансгендеры или задающие вопросы (LGBTQ ).Габбэй и Лафонтен ( 2017 ) резюмировали, что среди невоенного населения «уровни насилия со стороны гетеросексуальных и однополых интимных партнеров сопоставимы» (стр. 291). Среди связанных с вооруженными силами ЛГБТ-групп Дардис, Шипхерд и Айверсон ( 2017 ) изучали IPV среди женщин-ветеранов, которые идентифицируют себя как лесбиянки, бисексуалы и задающие вопросы (LBQ), исследуя связь между статусом сексуальной ориентации и текущим IPV. связанные симптомы посттравматического стресса. В своих нескорректированных моделях они обнаружили, что «женщины, идентифицированные с помощью LBQ, значительно чаще испытывали пожизненный страх перед партнерами, пожизненное сексуальное IPV, пожизненное физическое IPV и пожизненное преследование интимного партнера, чем женщины-ветераны с гетеросексуальной идентификацией» ( Dardis et al. ., 2017, стр. 781 ). Даже после поправки на возраст, женщины-ветераны, идентифицированные LBQ, в своем исследовании сообщили о более высоких показателях эмоционального жестокого обращения, сексуального IPV и физического IPV в течение года до завершения опроса по сравнению с гетеросексуальными женщинами-ветеранами (стр. 783). Стоит отметить значительное отсутствие исследований, посвященных насилию со стороны однополого интимного партнера среди связанных с вооруженными силами мужчин, которые идентифицируют себя как геи, бисексуалы или опрашивающие.

Дополнительные факторы риска для ИПВ, совершенного ветеранами

Среди литературы, связанной с IPV-преступлениями ветеранов против супругов или интимных партнеров, исследователи выявили несколько дополнительных факторов риска, которые усугубляют его потенциал, включая диагнозы посттравматического стрессового расстройства, депрессии, SUD, а также историю совершения IPV до военной службы ( Finley, Baker, Pugh, & Peterson, 2010 ; Marshall et al., 2005 ; Teten et al., 2010 ). Вдобавок, но гораздо менее изучена, частота диагнозов ЧМТ у нарушителей ИПВ; однако некоторые существующие исследования, связанные с травмами головного мозга и нейродегенеративными состояниями, также предполагают дополнительный фактор риска, о котором мы должны знать. В то время как военнослужащие помогают ветеранам с различными травмами и заболеваниями, среди них распространены посттравматические стрессовые расстройства, психологические расстройства и травмы, особенно среди ветеранов конфликтов в Ираке и Афганистане.Из числа ветеранов, получивших помощь после событий 11 сентября, 52% имели диагноз посттравматического стрессового расстройства, 45,7% имели диагноз большого депрессивного расстройства, 15,4% — расстройство, связанное с употреблением психоактивных веществ, и 20,3% — травматическое повреждение головного мозга ( Ramchand et al., 2014 , с. 48 ). Этот обзор будет сосредоточен на посттравматическом стрессовом стрессе и черепно-мозговой травме, поскольку важно более внимательно изучить то, что мы знаем о связи между этими состояниями, их сопутствующими патологиями и риском ИПВ.

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР)

С момента своего появления в психиатрическом сообществе как «контузный шок» во время Первой мировой войны (подробные исторические обзоры см. Crocq & Crocq, 2000, и Jones & Wessely, 2005, ) посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) привело к появлению обилие исследований с военнослужащими и ветеранами по всему миру.В самом последнем издании Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM-5) посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) классифицируется как психическое расстройство, вызванное воздействием (прямым или косвенным) «фактической или угрожающей смертью серьезной телесные повреждения или сексуальное насилие »( APA, 2019 ). Симптомы посттравматического стрессового расстройства варьируются от ветеранов к ветеранам, но обычно ветераны с хроническим посттравматическим стрессовым расстройством должны иметь по крайней мере один повторный симптом и один симптом избегания , а также не менее двух симптомов возбуждения и реактивности, и не менее минимум два когнитивных и симптомов настроения ( NIMH, 2019 ). Повторное переживание симптомов включает кошмары, воспоминания или пугающие мысли, а — избегание. симптомы включают воздержание от потенциальных триггеров, а также «избегание мыслей или чувств, связанных с травмирующим событием» ( NIMH, 2019, n.p. ). «Триггеры» могут быть связаны или не иметь отношения к исходной травме; ветераны с посттравматическим стрессовым расстройством могут реагировать на образы, запахи, звуки, чувства или ситуации, которые могут вызывать возбуждение и реактивность симптомов, таких как повышенная тревожность, чувство беспомощности, раздражительности, страха и гнева.Наконец, посттравматическое стрессовое расстройство также влияет на познание и настроение во многих отношениях, которые отражают депрессию (потеря интереса; негативные чувства к себе или миру; искаженное чувство вины или вины), а также черепно-мозговую травму (проблемы с памятью, особенно о травматическом событии).

Расследования взаимосвязи между посттравматическим стрессовым расстройством и IPV-преступлениями и виктимизацией дали последовательные результаты среди военного и гражданского населения ( Hahn, Aldarondo, Silverman, McCormick, & Koenen, 2015, ).Короче говоря, люди с диагнозом ПТСР с большей вероятностью будут применять ИПВ против своих партнеров и с большей вероятностью станут жертвами ИПВ ( Farrer et al., 2012 ; Finley et al., 2010 ; Hahn et al., 2015 ; Marshall et al., 2005 ; Teten et al., 2010 ). Ссылаясь на исследования Бирна и Риггса (1996), Шерман и др. (2006) и Taft et al. (2005), Finley et al. ( 2010 ) резюмировал: «Было обнаружено, что ветераны с посттравматическим стрессовым расстройством увековечивают более частую и более серьезную ИПВ со скоростью, приближающейся в 2–3 раза к средней по стране» (стр.738). Посттравматическое стрессовое расстройство не проявляется одинаково у всех ветеранов, поэтому Finely et al. (2017) хотели лучше понять, как переносили ИПВ ветераны с диагнозом посттравматическое стрессовое расстройство и их партнеры. Finley et al. (2017) провели исследование с использованием смешанных методов, в которое вошли интервью с 19 ветеранами OEF / OIF-мужчинами и 11 супругами; У 16 ветеранов выборки был диагноз посттравматического стрессового расстройства (с. 739). Из 30 стенограмм шесть ветеранов и пять нынешних или бывших супругов упомянули случаи ИПВ (стр. 739). Исходя из контекстов и описаний появления ИПВ, Finley et al.(2017) выделили три типа ИПВ: насилие в гневе, диссоциативное насилие и парасомническое или гипнопомпическое насилие (стр. 739–40). «Эти тематические исследования показывают, что могут существовать различные модели насилия, совершаемые ветеранами с диагнозом посттравматическое стрессовое расстройство в домашних условиях, возможно, в связи с признанными симптомами расстройства, в частности усиленным гневом, диссоциацией или воспоминаниями, а также нарушением сна» (Finley et al. , 2017, с. 740). Включение партнеров ветеранов в это исследование имеет решающее значение, поскольку объяснения, которые дают эти нынешние и бывшие супруги, привносят контекст IPV ​​в разговор, поскольку они интерпретируют его через диагноз посттравматического стрессового расстройства.

В литературе влияние эры услуг на связи между посттравматическим стрессовым расстройством и IPV непоследовательно. Teten et al. ( 2010 ) провели исследование с участием 94 ветеранов-мужчин из двух известных эпох службы, OEF / OIF и Вьетнама, только некоторым из которых был поставлен диагноз посттравматического стрессового расстройства (61,7%), чтобы изучить связи между агрессией интимного партнера (IPA), эпохой службы, и ПТСР (стр. 1618). Они обнаружили: «Ветераны OEF / OIF с посттравматическим стрессовым расстройством значительно чаще сообщали о психологическом насилии над своим партнером, чем ветераны OEF / OIF без посттравматического стресса» (стр.1620). Этот результат коррелирует с данными LaMotte et al. ( 2014 ), которые определили ветеранов с «более высокой степенью тяжести симптомов посттравматического стрессового расстройства», сообщили о том, что они применяли физический ПНД с меньшей частотой (стр. 1372). Как правило, с возрастом количество совершаемых с применением насилия снижается, поэтому мы можем ожидать, что среди пожилых пар-ветеранов будет меньше случаев ИПВ, о которых сообщают сами. Однако в их выборке, в которую вошли ветераны Вьетнама, Teten et al. ( 2010 ) определили, что экземпляры IPV были сопоставимы в разные эпохи предоставления услуг.Следовательно, «посттравматическое стрессовое расстройство может резко повысить риск продолжения агрессии со стороны партнера и, если его не лечить успешно, может также предотвратить ожидаемое возрастное снижение этого поведения» ( Teten et al., 2010, p. 1624 ). Супруги, ухаживающие за ветеранами, чья тяжесть посттравматического стрессового расстройства и / или агрессивность не снижается с возрастом, имеют соответствующий повышенный риск долгосрочных осложнений психического здоровья. В исследовании с участием ветеранов Вьетнама и их опекунов Калхун, Бекхэм и Босворт ( 2002 ) пришли к выводу, что опекуны, у ветеранов которых был диагностирован посттравматический стресс, сообщили о более высоком уровне бремени опекунов и плохой психологической адаптации.Таким образом, влияние посттравматического стрессового расстройства, даже на стареющих ветеранов предыдущих эпох службы, распространяется не только на ветеранов, но и на их супругов, которые уже могут быть или могут в какой-то момент стать их опекунами.

Травматическая травма головного мозга (ЧМТ)

По сравнению с посттравматическим стрессовым расстройством, исследований, посвященных взаимосвязи между черепно-мозговой травмой (ЧМТ) и ИПВ, в сообществах, осуществляющих уход за военными, немного. В то время как ПТСР классифицируется как психическое расстройство, ЧМТ — это повреждение головного мозга, вызванное внезапным толчком или ударом по голове.Такие травмы приводят к краткосрочным последствиям (таким как потеря сознания и головная боль), но также могут иметь долгосрочные нарушения памяти или концентрации внимания; влияние на когнитивное функционирование; и / или изменения режима сна, поведения или настроения ( NINDS, 2019 ). Исследования распространенности ЧМТ среди ИПВ часто фокусируются на ЧМТ в результате ИПВ у жертв, а не на ЧМТ или черепно-мозговой травме как на состоянии преступника (см., Например, Campbell et al., 2018 ; Hunnicutt, Murray , Lundgren, Crowe, & Olson, 2019 ; Iverson, Dardis, & Pogoda, 2017 ; Smith & Holmes, 2018 ).Исследования, касающиеся ЧМТ и агрессивного поведения, небольшая часть которых кратко излагается ниже, помогают нам понять связь между риском ИПВ и травмами головного мозга среди ветеранов.

Черепно-мозговая травма не является травмой исключительно для военнослужащих, поэтому исследования черепно-мозговой травмы и насилия со стороны интимного партнера среди обеих групп населения помогают прояснить эту взаимосвязь и потенциальное воздействие на лиц, осуществляющих уход. В целом черепно-мозговая травма считается фактором и фактором риска агрессивного и агрессивного поведения, особенно если пострадавший не проявлял такого поведения до травмы ( Bannon, Salis, & O’Leary, 2015, ).В метаанализе доступной литературы по IPV, объясняющей черепно-мозговые травмы, Farrer et al. ( 2012 ) обнаружил: «Из общей объединенной выборки из 222 правонарушителей ИПВ у 119 была история ЧМТ (53,6%)» ( Farrer et al., 2012, стр. 79 ). Таким образом, «распространенность ЧМТ среди тех, кто увековечивает ИПВ, значительно выше, чем распространенность ЧМТ среди населения в целом» ( Farrer et al., 2012, стр. 80, ). Уиллистон, Тафт и ВанХаастерен ( 2015 ) определили ЧМТ как повышенный фактор риска совершения ИПВ среди военнослужащих (стр.56). В их исследовании 278 ветеранов с тяжелыми психическими заболеваниями, дополнительное присутствие посттравматического стрессового расстройства или ЧМТ «более чем вдвое увеличивает риск насилия» ( Elbogen, Beckham, Butterfield, Swartz, & Swanson, 2008, стр. 116 ). ). Аналогичным образом, исследование 520 ветеранов Вьетнама, получивших травму головы, сообщило об увеличении агрессивного поведения почти через 15 лет после получения травмы ( Schwab, Grafman, Salazar, & Kraft, 1993, ). Открытие Schwab et al. ( 1993 ) было подтверждено Farrer et al.( 2012 ), который пришел к выводу: «Насилие и агрессия в результате ЧМТ могут со временем ухудшаться, а не улучшаться» (стр. 80). Таким образом, члены семьи, осуществляющие уход за ветеранами с ЧМТ в течение длительных периодов времени, длительное время подвержены таким симптомам, как раздражительность, гнев, непредсказуемые изменения настроения и потенциально агрессивное поведение, вероятно, вызванное нарушением исполнительной функции мозга.

Двойная диагностика

Точная классификация моделей поведения и разработка эффективных вариантов лечения для ветеранов с диагнозом ПТСР или ЧМТ, которые совершают ИПВ, затруднительны для медицинских работников; когда у ветеранов есть и ПТСР, и ЧМТ, эти процессы становятся еще более сложными.Два диагноза могут проявляться в сходном поведении ветерана: «проблемы с рабочей памятью, раздражительность / ярость (гнев), возбуждение, агрессия и нарушение сна» ( Tinney & Gerlock, 2014, p. 405 ). Сложность в попытке отличить поведение, вызванное посттравматическим стрессовым расстройством или ЧМТ, от поведения, связанного с ИПВ, влияет на супружеских опекунов, поставщиков медицинских услуг и, когда необходимо правовое вмешательство, на судебные системы.

Как и в случае с посттравматическим стрессовым расстройством, может быть трудно отличить симптомы или поведение, связанные с ЧМТ, и тактику совершения ИПВ.[…] Когда человек, страдающий ЧМТ, проявляет эти симптомы и поведение, члены семьи, медицинские работники и сотрудники суда по семейным делам, вероятно, приписывают все свое поведение ЧМТ. Однако, когда IPV также присутствует, раздражительность, гнев, возбуждение, агрессия и импульсивные действия приобретают дополнительное измерение, которое подвергает опасности супругов / партнеров и детей. ( Tinney & Gerlock, 2014, стр. 405 )

Кроме того, с возрастом ветеранов риск ИПВ не уменьшается для партнеров и супругов, если у этих ветеранов хроническое нелеченое посттравматическое стрессовое расстройство ( Teten et al., 2010 ) или Симптоматика ЧМТ ( Farrer et al., 2012 ; Schwab et al., 1993 ). Партнеры и супруги ветеранов с обоими диагнозами, вероятно, будут испытывать более длительные риски ИПВ по мере старения ветеранов, хотя это конкретное исследование еще не проводилось. Кроме того, одновременная диагностика также создает проблемы, когда поставщики медицинских услуг работают над разработкой планов лечения, направленных на борьбу с агрессивным поведением ( Teten et al., 2010 ). В то время как ПТСР и ЧМТ являются факторами риска, которые по отдельности увеличивают вероятность совершения ИПВ в отношениях с военными и ветеранами, оба фактора в совокупности усугубляют этот потенциал и еще больше усложняют все компоненты системы лечения и ухода.

ИПВ в гражданских семейных отношениях по уходу

Исследование случаев применения ИПВ лицами, осуществляющими уход, в отношении лиц, осуществляющих уход за членами их семей, среди гражданского населения является запретной областью исследований ( Isham et al., 2019 ; Solomon, Cavanaugh, & Gelles, 2005 ). Как правило, лица, нуждающиеся в опекунах, являются уязвимыми, пожилыми или инвалидами и, как следствие, являются популяцией, подверженной стигматизации ( Isham, Hewison, & Bradbury-Jones, 2019 ; Solomon et al., 2005 ). В силу необходимости в попечителе эти получатели ухода считаются уязвимыми, поэтому сосредоточение внимания на них как на виновниках насилия поднимает вопросы о происхождении, характере, контексте и качестве насилия и ухода за ними. Исследователи, которые изучали насилие в отношении лиц, обеспечивающих уход, обычно изучали его у взрослых с тяжелыми психическими заболеваниями (ТПЗ), а также у пожилых людей с нейродегенеративными заболеваниями, такими как деменция и болезнь Альцгеймера. Изучив имеющиеся исследования, Solomon et al.( 2005 ) пришел к выводу: «Похоже, что консервативная оценка уровня насилия в отношении членов семьи со стороны родственника с психическим расстройством составляет от 10% до 40% с момента постановки диагноза… от 50% до 65% этих целей являются членами семьи». (стр. 42–3). Насилие, связанное с деменцией, включает агрессивное поведение (физическое или словесное), направленное примерно на 6–26% пациентов с деменцией, проживающих дома ( Kunik et al., 2010 ). Еще более сложными являются ситуации, когда агрессия, связанная с деменцией, и насилие со стороны интимного партнера сталкиваются, поскольку оба эти явления часто изучаются изолированно ( Band-Winterstein & Avieli, 2019, ).Проблема лиц, осуществляющих уход, которые подвергаются насилию со стороны своих опекунов, «является сложным и многомерным явлением, и определить, когда тяжелое и вредное поведение является насилием, а когда нет, — проблематично» ( Isham et al., 2019, p. 635 ). Понимание того, как отношения и диагноз влияют на риск семейного опекуна и реакцию на ИПВ со стороны получателей помощи, является важным местом для начала.

Семейные опекуны могут подвергаться большему риску насилия со стороны получателей помощи, чем те, кто осуществляет уход в больницах, реабилитационных центрах и домах престарелых, или те, кто оказывает профессиональные услуги на дому ( Isham et al., 2019 ). Во-первых, члены семьи, осуществляющие уход, берут на себя роли, выходящие за рамки их основных ролей по отношению к получателю ухода, что требует корректировки личности и взаимоотношений как для лица, осуществляющего уход, так и для получателя ухода. Ситуации жестокого обращения с опекунами могут возникать, «когда семьи живут в непредсказуемых, часто хаотических условиях, в которых динамика власти, любви и долга сложна и тесно взаимосвязана» ( Isham et al., 2019, p. 626 ). Кроме того, членам семьи часто не хватает подготовки, чтобы подготовиться к потенциально агрессивному поведению, справиться с ним и отреагировать на него.«Отсутствие знаний и способности управлять агрессивным поведением может усугублять агрессивные инциденты, подвергая риску безопасность всей семьи» ( Solomon et al., 2005, p. 41 ). Наконец, члены семьи, осуществляющие уход, разделяют тесные эмоциональные связи и / или чувство моральной ответственности по отношению к получателям ухода и могут не распознавать, искажать или не принимать во внимание случаи IPV / DV. Как пишет Isham et al. ( 2019 ) пояснил: «Образцы или случаи сложного и оскорбительного поведения формируются ожиданиями и обязательствами проявлять заботу и терпимость к изменениям в поведении, а также к изменяющимся обстоятельствам долгосрочных отношений, наполненных личным смыслом и социальными последствиями» ( п.627). Принимая на себя новые обязанности по уходу внезапно и неожиданно, лица, осуществляющие уход, обычно сосредотачивают большую часть своих усилий на адаптации и благополучии получателя помощи; в свою очередь, они пренебрегают своими собственными.

При раздельном опыте отношения с насилием со стороны интимного партнера и забота о нем вредны для человека в долгосрочной перспективе, но сочетание этих двух обстоятельств особенно вредно. Феррейра, Локстон и Зуб ( 2017 ) провели исследование, чтобы изучить взаимосвязь между предыдущим анамнезом ИПВ и обязанностями по уходу за психическим и физическим качеством жизни (HRQOL) у женщин среднего возраста.Они собрали данные 8453 женщин из когорты базы данных Medicare Australia, которые были опрошены шесть раз в период с 1996 по 2010 год. Результаты Ferreira et al. ( 2017 ) показали, что либо история IPV , либо , взявших на себя обязанности по уходу, связана с более низкими показателями здоровья и качества жизни, но оба вместе дали худшие результаты (стр. 36). Авторы «предполагают, что может иметь место накопительный или аддитивный эффект от опыта IPV и ухода, который больше, чем опыт любого из них в изоляции» ( Ferreira et al., 2017, стр. 39 ). Сочетание ухода и ИПВ не являются обстоятельствами, которые служат хорошим предзнаменованием для здоровья и качества жизни человека.

Диагноз получателя помощи также может повлиять на то, как члены семьи интерпретируют случаи насилия и реагируют на них ( Band-Winterstein & Avieli, 2019 ). Isham et al. ( 2019 ) отмечалось, что пациенты, нуждающиеся в опекунах, часто «освобождаются от ответственности за индивидуальные действия в большинстве юридических или моральных соображений», что перекладывает бремя оскорбительного поведения на плечи лица, осуществляющего уход, а не получателя помощи (стр.633–4). Band-Winterstein и Avieli ( 2019 ) провели качественное исследование, чтобы лучше понять лиц, ухаживающих за пациентами, которые проявляют агрессию, связанную с деменцией. Одна группа лиц, осуществляющих уход, имела историю насилия со стороны интимного партнера по отношению к своему партнеру до начала деменции, а другая группа — нет. Их результаты показывают, что предыдущий опыт опекунов с насилием со стороны интимного партнера перед деменцией повлиял на их чувства, принятие и реакцию на агрессию, связанную с деменцией.Для женщин, чьи супруги проявляли насилие на протяжении всех своих отношений, насилие, которому они подвергались до постановки диагноза, изменилось по форме и частоте, что сделало агрессию менее предсказуемой, чем циклы насилия, к которым они привыкли. «Это изменение привело к иному состоянию ума: рассматривать супруга как больного человека, который больше не несет ответственности за свое поведение» (стр. 372). Женщины, чьи отношения с ИПВ произошли из-за слабоумия их мужей, восприняли это насилие как «резкое и внезапное изменение» для партнеров, которых они когда-то знали (стр.373). Обе группы женщин в конечном итоге воспринимали агрессию своих партнеров как неизбежный результат их слабоумия, с которым им приходилось бороться. Опыт применения ИПВ до деменции также привел к появлению различных взглядов на то, как ухаживать за больными. Женщины, чьи мужья проявляли к ним насилие до того, как им был поставлен диагноз деменции, чувствовали себя втянутыми в супружеские обязанности; хотя любовь к своим супругам со временем могла быть утрачена, сочувствие по-прежнему позволяло им заботиться о своих партнерах (стр. 374). Те, кто испытал ИПВ только в результате слабоумия получателей помощи, все еще полагались на любовь между ними и положительные чувства по поводу своего прошлого, чтобы продолжить свои отношения (стр.374).

В целом, супружеские опекуны партнерам с деменцией, которые демонстрируют агрессивное поведение, в конечном итоге сообщают о том, что чувствуют отсутствие поддержки, изолированность и уязвимость ( Tyrrell, Hillerås, Skovdahl, Fossum, & Religa, 2016 ). Существующие исследования, посвященные опыту этих гражданских лиц, осуществляющих уход, и их интерпретациям и реакции на насилие в отношениях по уходу, являются полезным дополнением к тому, как военнослужащие могут интерпретировать и реагировать на насилие в ситуациях со своими ветеранами.

ИПВ, супружеские опекуны и получатели помощи после 9/11

В то время как преступления IPV действующими или бывшими военнослужащими являются областью исследований с хорошо развитой историей и постоянным вкладом, этого нельзя сказать о преступлениях IPV против военных, осуществляющих уход, со стороны их ветеранов-получателей помощи. Мало что известно о ИПВ супруга / партнера в парах, осуществляющих уход за военными / ветеранами, несмотря на то, что они существуют в нескольких группах населения, отдельно подверженных риску долгосрочных негативных последствий для здоровья, социально-эмоциональных и семейных исходов.В частности, супруги, ухаживающие за ветеранами после 11 сентября, подвергаются повышенному риску совершения IPV и занижению данных по ряду факторов. Во-первых, процент супружеских опекунов и получателей помощи ветеранов после событий 11 сентября составляет значительную часть от общего числа ветеранов, осуществляющих уход. Из примерно 5,5 миллионов военных, осуществляющих уход, примерно 20% ухаживают за военнослужащими после событий 11 сентября, и из них 33,2% — супруги ( Ramchand et al., 2014, p. 30; 33 ).Во-вторых, ветераны после 11 сентября с большей вероятностью были задействованы, участвовали в боевых действиях и им были диагностированы состояния, которые усугубляют потенциал ИПВ, включая посттравматическое стрессовое расстройство, ЧМТ, SUD и депрессию ( Parker, Igielnik, Barroso, & Cilluffo, 2019 ). Ветераны после событий 9/11, как правило, моложе по возрасту: 46,2% в возрасте от 18 до 30 лет, а 47,9% — от 31 до 55 лет ( Ramchand et al., 2014, p. 43 ). Молодые ветераны могут находиться на более ранних стадиях адаптации к изменениям в их медицинском и психическом здоровье, к жизни за пределами армии и к новой идентичности «получателей помощи», несмотря на то, что они все еще находятся в трудоспособном возрасте.Когда ветераны испытывают трудности во время этих приспособлений, их супруги и интимные партнеры, к которым они чувствуют себя наиболее близкими, действуют на передовой, сталкиваясь со шквалом чувств и поведения как внутри, так и вне контроля своих ветеранов. Их партнеры / супруги, осуществляющие уход, также моложе: около 37% людей в возрасте 30 лет или моложе, а 49% — в возрасте от 31 до 55 лет, поэтому им предстоит более длительный период ухода за ними ( Ramchand et al., 2014, p. Xvii ). ). Несколько факторов, общих и отличных от ИПВ в невоенных отношениях, могут помешать военным супружеским попечителям сообщать об ИПВ, искать поддержки и / или прекращать отношения.

Одна из трудностей в понимании и реагировании на опыт военнослужащих, осуществляющих уход за супругами, которые сталкиваются с насилием со стороны интимного партнера, заключается в том, как они могут интерпретировать насильственное или агрессивное поведение своих ветеранов. Подобно тому, как Бэнд-Винтерстайн и Авиели ( 2019 ) обнаружили, что предыдущий опыт лиц, осуществляющих уход, с ИПВ повлиял на их восприятие себя как лиц, осуществляющих уход, и агрессии со стороны лиц, осуществляющих уход, с деменцией, так и военнослужащие могут обнаружить, что их восприятие изменилось.«Их… поведение, направленное на заботу и безопасность, может быть сформировано восприятием ИПВ в результате посттравматического стрессового расстройства или войны… как в противном случае простительное последствие службы ветеранов во время войны» (Finley et al., 2017, стр. 741). Кроме того, супружеским опекунам может не хватать формального обучения тому, как определять и ассоциировать насильственное поведение своих ветеранов ( Isham et al., 2019 ; Solomon et al., 2005 ). Они могут чувствовать себя неподготовленными к тому, как бороться с симптомами диагнозов, которые влияют на настроение или поведение, например, с посттравматическим стрессовым расстройством и ЧМТ ( Temple, Miller, Witting, & Kim, 2017, ), а также с тем, как отличить их от IPV ​​( Shulski , 2016 ).Когда супружеские опекуны интерпретируют агрессивное поведение как нечто неподконтрольное их ветеранам, они с меньшей вероятностью будут сообщать о таком поведении и почувствовать еще большую обязанность оставаться в отношениях ( Borah & Fina, 2017 ; Gerlock, 2016 ; Temple et al., 2017 ; Tinney & Gerlock, 2014 ).

Роль опекуна в лечении физического и психического здоровья ветерана служит дополнительным барьером, с которым сталкиваются супружеские опекуны в отношениях, где присутствует ИПВ.Ветераны, назначившие опекунов, полагаются на этих опекунов, даже если они не всегда осведомлены о степени или объеме помощи, оказываемой их опекунами. В дополнение к любой поддержке с помощью ADL, опекуны предоставляют поддержку IADL, критически важную для помощи ветерану в управлении посттравматическим стрессовым расстройством, ЧМТ, депрессией и другими проблемами психического здоровья, травмами или заболеваниями, которые могут повлиять на мышление ветерана, его обработку или реакцию на окружающий мир. . Эйприл Джерлок — один из немногих ученых, изучающих влияние насилия со стороны интимного партнера ветеранами на опыт и восприятие военнослужащих, обеспечивающих уход.В интервью с ветеранами и их опекунами Герлок ( 2016 ) отметил, что многие «партнеры и супруги не хотят отказываться от своих интимных партнеров [ветеранов-инвалидов]» (н.п.). Это кажется особенно актуальным, когда у ветерана диагностирован посттравматический стресс. Герлок ( 2016 ) продолжил: «Обсуждая неустойчивое, а иногда и агрессивное поведение ветеранов, партнеры выражали беспокойство по поводу его эмоционального состояния и желание избежать триггеров» (n.p.). Помощь ветеранам в предотвращении и / или управлении триггерами — это роль, которую берут на себя многие воспитатели, чтобы помочь ветеранам управлять своим миром, обеспечивать чувство безопасности и преодолевать неудобные обстоятельства ( Shulski, 2016 ; Temple et al., 2017 ). Сами опекуны — не единственные, кто возлагает бремя лечения ветеранов на свои плечи: медицинские работники часто полагаются и на них. Герлок ( 2016 ) заявил: «Поставщики медицинских услуг полагаются на лиц, осуществляющих уход (обычно партнера или супруга), чтобы убедиться, что ветеран соблюдает лечение» (n.p.). Супруги, осуществляющие уход, служат надежным и эффективным инструментом в группах управления здравоохранением ветеранов как по их собственному желанию, так и по инициативе их поставщиков ( Borah & Fina, 2017 ; Gerlock, 2016 ).Таким образом, выход из отношений означает осознание того, что они оставляют своих ветеранов в состоянии уязвимости, даже когда те же ситуации, в которых они помогают своим ветеранам справиться, часто наносят ущерб их собственному благополучию.

Жертвы ИПВ часто ссылаются на финансовые ограничения или манипуляции как на причину, по которой они не сообщают об ИПВ или не избегают насильственных отношений, а финансовые злоупотребления имеют место в 99% случаев домашнего насилия ( NNEDV, 2017 ). Некоторые семьи, ухаживающие за военнослужащими, находятся в финансовом затруднении, полностью живя за счет пособий и льгот, полученных супругом-ветераном, включая выплаты по инвалидности, выход на пенсию, социальное обеспечение по инвалидности и помощь военного попечителя VA.При определении льгот и услуг в системе VA учитываются как период службы ветерана, так и взаимоотношения с опекуном:

В то время как лица, осуществляющие уход, из всех эпох могут получать пособия по уходу и уходу (пенсия для ветеранов, которым требуется помощь с ADL), временный уход, услуги социальной поддержки и обучение, Программа VA комплексной помощи для лиц, осуществляющих уход за семьей (PCAFC), предоставляет дополнительные услуги лицам, имеющим право на уход после 11 сентября, включая ежемесячную стипендию, покрытие дорожных расходов, доступ к медицинскому страхованию, консультации по психическому здоровью, а также дополнительное обучение и временный уход.( Ramchand et al., 2014, стр. 33 )

В некоторых случаях обязанности по уходу не позволяют людям получать или сохранять свою работу ( Tanielian et al., 2017 ; Van Houtven et al., 2012 ). В национальном опросе военных, осуществляющих уход, Van Houtven et al. ( 2012 ) выяснилось, что 62,3% опекунов исчерпали свои активы и / или накопили задолженность, а 41% работающих опекунов покинули рабочую силу (стр. 347). Преступники ИПВ часто удерживают деньги, контролируют семейные финансы или манипулируют финансовыми ресурсами или активами, чтобы заманить жертву в ловушку.В случае супружеских опекунов их ветераны-получатели ухода могут удерживать деньги, препятствовать доступу к счетам или угрожать разрушением кредита опекуна ( Shulski, 2016 ).

Наконец, супружеские опекуны ветеранам, пережившим 11 сентября, также с большей вероятностью будут иметь в доме несовершеннолетних детей, и эти дети служат как причиной остаться, так и поводом разорвать отношения, переживающие ИПВ. Количество ветеранских семей с детьми после 9/11 в домашних условиях колеблется. В своем исследовании с участием нынешних и бывших военнослужащих и супругов-ветеранов Borah & Fina ( 2017 ) сообщили, что у 73% детей жили дома, в то время как Teten et al.( 2010 ) обнаружили, что 63% ветеранов OIF / OEF с посттравматическим стрессовым расстройством в их исследовании имели детей дома. В отчете RAND, посвященном военным опекунам, сообщается, что 39% семей ветеранов после 11 сентября имели детей в возрасте до 18 лет ( Ramchand et al., 2014, p. 99 ). Без сомнения, отношения с ИПВ влияют на детей в разных сферах, даже если насилие не направлено против них (см., Например, Carlson, 2000 ; Kernic et al., 2003 ; Margolin & Vickerman, 2007 ; Вулф, Крукс, Ли, Макинтайр-Смит и Джаффе, 2003, ).Супруги, партнеры и опекуны военнослужащих сообщают об опасениях по поводу воздействия на их детей поведения, настроения и медицинских диагнозов и диагнозов психического здоровья своих ветеранов ( Borah & Fina, 2017 ; Tanielian et al., 2017 ; Temple et al. др., 2017 ). Хотя кажется заманчивым предположить, что лица, осуществляющие уход за несовершеннолетними детьми, откажутся от жестоких отношений, это предположение может быть ошибочным. Для многих ветеранов-инвалидов дети — источник улучшения здоровья. В исследовании 234 ветеранов-мужчин Weisenhorn et al.( 2017 ) сообщили о небольшом снижении суицидальных мыслей среди тех, у кого есть дети 18 лет и младше, и предположили, что для ветеранов-мужчин наличие детей-иждивенцев в доме «может придать смысл и цель жизни» (стр. 48) . Если у ветеранов, подобных участникам исследования Weisenhorn et al. ( 2017 ), также есть супружеские опекуны в доме, эти опекуны могут быть осведомлены о положительном влиянии детей младшего возраста на физическое и / или психическое здоровье своих ветеранов. Несение тяжелой ответственности за заботу о своих ветеранах может заставить опекунов думать, что удаление детей из дома может усугубить вероятность насилия в будущем и даже самоубийства.

Различные семейные, финансовые, материально-технические и медицинские проблемы создают препятствия для супружеских опекунов, пострадавших от ИПВ. Члены семей, обеспечивающих уход за военнослужащими, включая несовершеннолетних детей в семье, часто полагаются на ветерана в плане финансовой стабильности, доступа к физическому и психическому здоровью (включая страхование) и дома. Выжившим трудно выйти из ситуации домашнего насилия, но уехать с несовершеннолетними детьми, которые нуждаются в стабильности, заботе и повседневных заботах, — это невероятная проблема.Наряду с рядом факторов риска, которые увеличивают вероятность насилия в определенных типах взаимоотношений по уходу, в этом отчете был учтен ряд причин, которые мешают супругам, осуществляющим уход, разорвать отношения, в которых их ветеран-получатель ухода стал агрессивным. Однако для супружеских опекунов во многих штатах риск покинуть своего ветерана в случае ИПВ еще выше. Законы о жестоком обращении с инвалидами и уязвимыми взрослыми предназначены для защиты тех, кто не обладает физическими или умственными способностями заботиться о себе, и эти законы исходят из подлинной потребности обеспечить их безопасность — физическую, психологическую и финансовую.Однако непредвиденные последствия этих законов также подвергают супругов, осуществляющих уход, большому юридическому риску.

Уголовные законы США

В США в 42 штатах и ​​округе Колумбия действуют законы, призванные защищать взрослых с ограниченными возможностями от жестокого обращения, пренебрежения, оставления и эксплуатации. Большинство действующих законодательных актов относятся к категории уголовных законов о жестоком обращении с пожилыми людьми. В большинстве случаев эти законодательные акты также расширены, чтобы охватить лиц в возрасте 18 лет и старше, считающихся уязвимыми (Аляска; Аризона; Флорида; Айдахо; Мэриленд; Мичиган; Миннесота; Миссисипи; Небраска; Невада; Нью-Джерси; Северная Дакота. ; Оклахома; Южная Каролина; Вашингтон; Висконсин), инвалиды (Джорджия; Луизиана; Монтана; Северная Каролина; Орегон; Южная Дакота; Техас; Юта; Вермонт; Вайоминг), иждивенцев (Калифорния; Гавайи; Айова; Мэн) , находятся под угрозой исчезновения (Арканзас; Индиана), нетрудоспособны (Вирджиния; Западная Вирджиния), инвалиды (Арканзас), подвержены риску (Колорадо), не подтверждены (Делавэр) или нуждаются в услугах защиты взрослых (Алабама; округ Колумбия; Кентукки) ( Хэмп, 2003 ).Некоторые штаты (Канзас; Миссури; Нью-Гэмпшир; Нью-Мексико; Теннесси) просто защищают взрослых в целом в соответствии с применимыми законами с различными перечисленными условиями, нарушениями или ограниченными возможностями, которые могут помешать им защитить себя или свои активы ( Hamp, 2003 ). Практически во всех этих примерах законы носят уголовный характер, и нарушители могут быть обвинены в уголовном преступлении.

Хотя формулировки этих законов варьируются от штата к штату, большинство из них объявляют незаконным оскорбление, пренебрежение, эксплуатацию или отказ от человека, когда он выполняет роль опекуна или попечителя этого человека.Во многих случаях термины опекун и опекун определены в достаточно широком смысле, чтобы охватить любого, кто оказывает первичную поддержку инвалиду или уязвимому взрослому. Например, в Алабаме лицо, осуществляющее уход, определяется как «лицо, которое несет ответственность за уход за защищаемым лицом в результате семейных отношений или которое взяло на себя ответственность за уход за этим лицом добровольно, по контракту или в качестве лица. результат узы дружбы »( Hamp, 2003 ).Таким образом, роль лица, осуществляющего уход, можно принять на себя в юридическом смысле этого слова (например, постановление суда, доверенность или регистрация для получения государственных услуг) или в смысле, который не был признан юридически, но таким образом, что могут быть признаны (с адекватным бременем доказательств) отношениями по уходу. Такие штаты, как Южная Каролина, увеличивают бремя еще больше, определяя лицо, осуществляющее уход, как «лицо, которое обеспечивает уход за уязвимым взрослым, с компенсацией или без нее, на временной или постоянной, полной или неполной основе и включает, помимо прочего, , родственник, член семьи, персонал дневного ухода, взрослый спонсор приемной семьи, а также персонал государственного или частного учреждения или учреждения »( Hamp, 2003 ).Это определение включает три аспекта, применимых к военнослужащим: компенсация, временные рамки и основа ухода. Супруги, ухаживающие за больными, которые не получают поддержки через PCSFC VA или Управление социального обеспечения, могут по-прежнему включаться в такие широкие определения, как эти, даже если им не выплачивается компенсация за оказание помощи. Кроме того, предоставление ухода на временной или частичной основе квалифицирует человека как лицо, осуществляющее уход в некоторых штатах, и, как таковое, принимает на себя ответственность в соответствии с этими законами.

Ни один из законодательных актов не предусматривает положений или исключений в случаях насилия, жестокого обращения или отказа со стороны получателя ухода. Эти законодательные акты основаны на презумпции, которую мы признаем в некоторых случаях неверной: те, кому требуются опекуны, неспособны умышленно нанести насилие или причинить вред другим, в том числе своим опекунам. Преднамеренность является ключевым моментом, поскольку ставить под сомнение это предположение не означает отрицать, что люди с определенными заболеваниями, расстройствами или заболеваниями могут неосознанно и непреднамеренно прибегать к насилию и причинять вред.Однако в некоторых случаях получатели помощи могут быть виновниками ИПВ способами, выходящими за рамки травмы или болезни. В случае посттравматического стрессового расстройства, например, Тинни и Джерлок ( 2014 ) объяснили: «Раздражительность и гнев привлекают большое внимание при попытке провести различие между симптомами посттравматического стрессового расстройства и тактикой ИПВ. […]. Если спросить о целенаправленном шаблонном поведении, которое приводит к травмам и страху, становится возможным более четкое различие между симптомами посттравматического стрессового расстройства и тактикой ИПВ »(стр.404). Хотя мы можем предположить, что только получатели помощи более молодого возраста могут быть способны к ИПВ, Isham et al. ( 2019 ) обнаружил иначе. После всестороннего анализа исследований пожилых людей, подвергающихся насилию со стороны получателей помощи, Isham et al. ( 2019 ) заключение:

В свете нашего синтеза мы задаемся вопросом, уместно ли предположить, что поведение больного или инвалида пожилого возраста должно автоматически рассматриваться как не имеющее намерения или смысла.

[…] Более того, даже когда болезнь кажется подходящим и действенным способом понимания насильственного и жестокого поведения, влияние на члена семьи, осуществляющего уход, не должно быть скрыто или сведено к минимуму. (стр.634)

Законы, в которых не признается сложность взаимоотношений по уходу, особенно с участием членов семьи, осуществляющих уход за получателями помощи, которые имеют повышенный потенциал риска насилия, подавляют самосохранение этих лиц, осуществляющих уход. Военные опекуны, особенно супружеские опекуны с несовершеннолетними детьми в доме, особенно сдерживаются этими законами.

В отношениях, в которых присутствует ИПВ, действующие законодательные акты отговаривают супругов, осуществляющих уход, отказываться от оскорбительных отношений с получателями ухода, криминализируя такое поведение и классифицируя его как «отказ». Эти законы отдают предпочтение правам ветерана над правами лица, осуществляющего уход, подвергая опекунов риску быть оставленным в случае, если они покинут домашнее хозяйство. Конечно, в тех случаях, когда опекуны сознательно бросают, жестоко обращаются, пренебрегают, запугивают или эксплуатируют своих ветеранов, которые не совершают насилия, запугивания, жестокого обращения или пренебрежения по отношению к ним (или несовершеннолетним детям, присутствующим в доме), закон является приемлемым и предъявляет обвинения. должны быть поданы.Однако в обстоятельствах, когда ветеран совершает ИПВ, эти законы создают еще один барьер, непреднамеренно препятствующий побитым партнерам покинуть страну среди населения, которое уже отговаривают от ухода по многим сложным причинам. «Можно утверждать, что это уязвимое население и их семьи нуждаются в особой защите для обеспечения их безопасности и безопасности других» ( Solomon et al., 2005, p. 51 ). Без специальной правовой защиты лица, осуществляющие уход, могут прийти к выводу, что их отъезд повлечет за собой серьезные правовые последствия, и предпочтут остаться в отношениях с оскорблениями.

Когда супруги, осуществляющие уход, рассматривают возможность разрыва отношений с IPV, их решение зависит от того, есть ли у них в доме несовершеннолетние дети. Напомним, что примерно 39% семей ветеранов после 11 сентября имеют детей в возрасте до 18 лет ( Ramchand et al., 2014, ). В случае разлуки или развода на первый план выходят вопросы опеки и посещения.

Поскольку на слушании по делу о домашнем насилии, связанном с судимостями и решениями о содержании под стражей или посещениях, так много всего поставлено на карту, судебные разбирательства, в том числе заявления о выдаче охранных судебных приказов, задерживаются чаще.Задержки, неопределенность и издержки судебного разбирательства часто вынуждают жертв жестокого обращения к скомпрометированной совместной опеке или небезопасным планам посещений, что может поставить под угрозу подвергшиеся насилию женщины и их дети. ( Джаффе, Крукс и Вулф, 2003 г., стр. 209 )

Соглашения об опеке и посещении могут быть дополнительно нарушены в обстоятельствах, когда лицо, осуществляющее уход, может быть или находилось в опасности столкнуться с обвинениями в отказе от уголовного преступления. Таким образом, опекуны могут еще больше удерживать от разрыва оскорбительных отношений с ветеранами, когда опека над несовершеннолетними детьми может оказаться под угрозой.

Некоторые люди могут отвергнуть утверждение о том, что лица, осуществляющие уход, должны беспокоиться о законах о жестоком обращении с пожилыми людьми, поскольку существуют законы штата и федеральные законы для защиты жертв домашнего насилия. Существуют федеральные законы и законы штата для защиты жертв насилия в семье, в семье или со стороны интимного партнера. В общем, эти законы предоставляют жертвам доступ к средствам правовой защиты (например, запретительные судебные приказы, право предъявлять иск к нарушителям, опека и алименты) и ресурсам (например, медицинское обслуживание, жилье и юридическая помощь). Однако для этого обсуждения уместны два соображения.Во-первых, для принятия мер защиты от домашнего насилия требуется правоохранительные или юридические меры; Следовательно, выжившие должны предпринять активные шаги, чтобы зафиксировать насилие в официальной записи (юридической, медицинской, правоохранительной). В таком случае супружеские опекуны должны сначала распознать такое поведение как насилие, а затем активно предпринять шаги для того, чтобы это насилие было задокументировано. В этом обзоре уже обсуждались проблемы, с которыми выжившие сталкиваются как при признании поведения своих ветеранов жестоким обращением (а не в результате медицинского или психического состояния), так и при сообщении о таком поведении как о насилии.Во-вторых, защита от домашнего насилия существует в рамках правовых актов так же, как и законы о жестоком обращении с пожилыми людьми. Сопоставление законов друг с другом (то есть принятие мер защиты от домашнего насилия снимает обвинения в жестоком обращении с пожилыми людьми) ставит супругов, осуществляющих уход, в битву, которая может быть разрешена только с помощью правовой системы, битва, которая требует времени, ресурсов и — по крайней мере — опекун, хорошо разбирающийся в юридических аспектах своего положения. К сожалению, многие — нет.

Другие могут предположить, что для решения своих проблем лицам, обеспечивающим уход, которые хотят разорвать оскорбительные отношения, достаточно разработать вторичный план.То есть лицо, осуществляющее уход, может поручить кому-то другому взять на себя временные обязанности по уходу до тех пор, пока не будет разработан долгосрочный план. Таким образом, ветеран сохраняет заботу, на которую он имеет право, и опекун может прекратить отношения без каких-либо юридических последствий. Это звучит идеально, но план игнорирует одно из наиболее важных обстоятельств ухода ИПВ: многие выжившие бегут без предупреждения или без предупреждения. Если, например, супружеский опекун чувствует непосредственную угрозу физической безопасности своего ребенка, она может уйти при следующей возможности, лишив приоритета плана своего ветерана и отдавая приоритет плану для себя и ребенка.Кроме того, отправка нового помощника по уходу в дом ветерана без ведома ветерана может вызвать опасное поведение, к которому помощник по уходу не готов. Это средство также предполагает, что у всех супружеских опекунов есть кто-то, кто может служить в качестве запасного или заменяющего опекуна в их распоряжении. Даже если опекуны попытаются организовать для второго опекуна более официальные каналы (например, офис координатора VA), этот запрос может вызвать уведомления в системе, которые могут непреднамеренно поставить под угрозу ее.В целом, хотя это предложение может быть вариантом для некоторых супружеских опекунов, это не вариант для всех.

Рекомендации

Поддержка супружеских опекунов в отношениях с ИПВ — сложный вопрос, требующий многогранного подхода. Чтобы быть успешным, решение проблемы IPV в супружеских отношениях по уходу должно работать с разных сторон, включая внесение поправок в уставы для включения положений о IPV и обеспечение того, чтобы сотрудники правоохранительных органов, судов по семейным делам, программы по борьбе с домашним насилием и службы защиты взрослых были лучше подготовлены к пониманию уникальных обстоятельств жизни. семьи военнослужащих и ветеранов.Даже без эффективного обучения лиц, осуществляющих уход, безопасных и интегрированных механизмов отчетности и последовательного скрининга на ИПВ планы лечения для ветеранов и поддержки лиц, осуществляющих уход, все равно не оправдаются.

Эффективные решения начинаются на первом уровне с работы с семьями военнослужащих и ветеранов, особенно с опекунами (включая, помимо прочего, супругов и партнеров), непосредственно для обеспечения доступа к образованию и ресурсам для выявления, сообщения и навигации по IPV в домашнем хозяйстве.Просвещение должно включать факторы риска, повышающие потенциал ИПВ. Многие военнослужащие лучше осведомлены о ситуации, в которой они ухаживают, о медицинских и психических проблемах своих ветеранов, системе здравоохранения VA и ресурсах (в рамках VA, а также в частном и некоммерческом секторах), чем может осознавать широкая общественность, поставщики медицинских услуг и исследователи. . Большинство из них готовы собрать еще больше информации, которая поможет им в выполнении их обязанностей по уходу, поможет ветеранам и улучшит качество жизни их семей и их самих.Однако они могут не иметь четкого представления о более широкой картине семей, обеспечивающих уход за военными, о том, как может выглядеть ИПВ, и о распространенности факторов риска, выходящих за рамки конкретной сферы их собственной семьи. Они также могут не понимать средств защиты, предоставляемых им федеральными законами и законами штата или штата о насилии в семье или в семье, или того, как получить точные ответы на юридические вопросы, которые могут возникнуть у них, если они рассматривают возможность разрыва отношений. Новые лица, осуществляющие уход, часто получают возможность обучения или ресурсов, которые помогут им понять свои новые роли и ориентироваться в них; эти учебные материалы должны включать модули, касающиеся их прав и ресурсов в случае появления ИПВ.Важно отметить, что предлагаемые изменения к Программе всесторонней помощи лицам, осуществляющим уход за семьей VA, включают в себя постановление, согласно которому лица, осуществляющие уход, которые просят выписку из программы из-за домашнего насилия или насилия со стороны интимного партнера, будут иметь право на 90 дней программных услуг и поддержку для оказания помощи в их уходе. переход. Хотя это изменение еще не было официально одобрено, оно представляет собой шаг в правильном направлении. Лица, осуществляющие уход в рамках существующей системы PCAFC, могут не знать об этих изменениях, поэтому после внедрения VHA следует разработать целевой и разнообразный план коммуникации, чтобы предупредить существующих лиц, осуществляющих уход.

Глубина, частота и документация, относящаяся к скринингу IPV в VA, продолжает мешать усилиям по оказанию помощи ветеранам-супругам и партнерам, пренебрегая возможностями скрининга IPV. Воспитатели, скорее всего, не решатся называть ИПВ насилием со стороны партнера, а не агрессией, связанной с травмой, болезнью или расстройством ветерана. Следовательно, VA должен обеспечить безопасный способ для лиц, осуществляющих уход, сообщать о IPV с учетом существующих взаимосвязанных логистических, финансовых и личных препятствий.Герлок и др. ( 2011 ) ретроспективный анализ историй болезни пациентов с 2002 по 2007 год показал, что 71% выборки не показали никаких доказательств скрининга или оценки совершения ИПВ ( Gerlock et al., 2011, стр. 29, ) . Из тех случаев, когда ветераны сами сообщили об ИПВ, 90% документации по скринингу или оценке приходилось на амбулаторные и стационарные психиатрические учреждения (стр. 29). Однако, как отметили Тинни и Джерлок ( 2014 ), «большинство поставщиков психиатрических услуг в VA, военных объектах и ​​общественных медицинских учреждениях не имеют подготовки или опыта для полной оценки IPV» (стр.411). Знание того, где ветераны, скорее всего, будут сообщать сами, помогает определить ключевые области, в которых следует лучше развивать обучение механизмам и частоте скрининга, а также направление к специалистам.

Отчетность и скрининг вне системы здравоохранения VA нуждаются в улучшении за счет более эффективной интеграции. Супруги, осуществляющие уход, могут с большей вероятностью сообщать о случаях ИПВ гражданским поставщикам медицинских услуг в надежде защитить право на получение льгот, репутацию и финансовую поддержку ветеранов.Медицинские, психиатрические и социальные службы в невоенных секторах должны быть обучены пониманию IPV в военных сообществах; в частности, это обучение должно включать факторы риска, которые усугубляют потенциал ИПВ. Кроме того, эти поставщики должны иметь безопасный механизм для сообщения IPV в систему VA для ветеранов или супругов, получающих льготы VA, со специальным флажком для тех, кто зарегистрирован в качестве опекунов. VHA и общественные партнеры должны продолжать работать вместе, чтобы делиться ресурсами и внедрять программы лечения, службы поддержки и планы безопасности для лиц, осуществляющих уход, которые обеспечивают безопасность как супруга / партнера, так и ветерана.

Устранение угрозы возможных юридических последствий со стороны лиц, осуществляющих уход за IPV, является важным шагом на пути к улучшению условий для военнослужащих. Законодатели должны внести поправки в законодательные акты штата, чтобы предусмотреть оговорки об освобождении от ответственности в случае, если лицо, осуществляющее уход, подает временный охранный ордер или может предоставить документацию о положительных результатах скрининга IPV через поставщиков медицинских, психиатрических или социальных услуг в рамках системы VA и за ее пределами. Скорее всего, законодатели не решатся предлагать такие поправки, если их не направит опыт их государственных органов, поэтому возможности для разговоров о реальных ситуациях, реальных семьях и реальных опекунах имеют важное значение.

Наконец, сотрудники правоохранительных органов, судов по семейным делам, семейного насилия и служб защиты взрослых должны быть осведомлены об уникальных ситуациях, с которыми сталкиваются военные и ветераны, осуществляющие уход, — особенно, когда сообщается или утверждается о насилии. Тинни и Джерлок ( 2014 ) определили некоторые критические ограничения, с которыми сталкиваются сотрудники правоохранительных органов и судов по семейным делам. Подобно неэффективному, неполному или нечастому скринингу медицинских работников, правоохранительные органы и суды по семейным делам также страдают от недостатка информации.В частности, Тинни и Джерлок ( 2014 ) утверждают: «В большинстве полицейских отчетов и судебных документов недостаточно информации для определения контекста насилия или уровня риска и опасности» для супруга / партнера или семьи (стр. 409). ). Улучшение доступной информации могло бы помочь, но сотрудники правоохранительных органов и судов также должны знать, какие вопросы задавать, особенно при наличии факторов риска, связанных с военными действиями.

При наличии посттравматического стрессового расстройства, связанного с боевыми действиями, вопрос «что такое симптом посттравматического стрессового расстройства?» По сравнению с «какова тактика ИПВ?» Становится более важным, поскольку супруги, лечащие врачи и суды по семейным делам пытаются понять, что происходит. приоритеты вмешательства, и внедрить меры предосторожности для повышения безопасности.( Tinney & Gerlock, 2014, стр. 403 )

Если сотрудники правоохранительных органов и судов не научатся лучше разбираться в тонкостях взаимоотношений ветеранов по уходу с IPV, «жертвы не получают необходимую информацию о ресурсах или защиту потерпевших» ( Tinney & Gerlock, 2014, p. 410 ) . Несовершеннолетние дети в семье также могут остаться без поддержки или в ситуациях с сохраняющимися факторами риска насилия, если агентства не будут работать вместе, чтобы улучшить их общение и знания.

В этой статье предпринята попытка осветить уникальную, но тревожную проблему со здоровьем в семьях, ухаживающих за военными: ветеран, совершающий насилие со стороны интимного партнера в отношении своих опекунов. Ветераны и военнослужащие подвергаются более высокому риску IPV в своих отношениях, чем их гражданские коллеги; ветераны с диагнозом «посттравматическое стрессовое расстройство», «черепно-мозговая травма», «стрессовое расстройство» или даже в большей степени депрессия. Когда эти ветераны также являются получателями помощи, полагаясь на своих супругов или интимных партнеров в оказании помощи по уходу, насилие со стороны интимного партнера может оставаться незамеченным, не регистрироваться, не лечиться и не получать поддержки.Угрожая лицам, осуществляющим уход, обвинениями в совершении уголовного преступления за отказ от получателей ухода без предоставления или нюансов в случаях насилия, уголовные законы почти в каждом штате страны еще больше препятствуют действиям по самосохранению среди населения, которое уже противится разрыву жестоких отношений. Для защиты супружеских опекунов, которые выжили в результате ИПВ, совершенного их получателями ухода, в эти уставы следует внести поправки, включив в них правовые гарантии и гарантии содержания под стражей, которые совпадают с защитой от домашнего насилия.Кроме того, лицам, осуществляющим уход, необходимы образовательные ресурсы, чтобы помочь им распознать различия между ИПВ и агрессией, связанной с заболеванием или расстройством, системе VHA и гражданским системам здравоохранения необходимо улучшить интеграцию и согласованность проверок ИПВ, а соответствующим агентствам необходимо улучшить доступ к лицам, осуществляющим уход, и облегчить им помощь. служба поддержки.

Служба полиции Нью-Йорка по культуре безнаказанности награждает сотрудника с десятками жалоб

В конце января утром 2015 года Карлетто Аллен сидел в машине, припаркованной перед его домом в Бронксе, когда к машине подбежали двое мужчин с оружием. нарисовано.

Аллен думал, что его ограбили, согласно федеральному иску о гражданских правах, который он подал в 2016 году. Он попытался запереть дверь, но один из мужчин ворвался в него и схватил его, бросил на землю и прыгнул на него сверху. . Второй мужчина сказал Аллену, что они искали его, ударил его по лицу и тоже прыгнул ему на спину. «У меня нет денег, не стреляй», — вспоминал Аллен, как сказал прямо перед тем, как подъехала машина с полицейскими сиренами. Один из мужчин на нем крикнул: «Он сопротивляется!» и еще трое офицеров прыгнули на него сверху.В ту ночь он пошел домой со сломанной рукой.

«Я почувствовал, как кто-то ударил меня кулаком в верхнюю часть туловища и лицо», — заявил Аллен в иске. Он добавил, что пытался позвать на помощь, но быстро терял сознание. «Я почувствовал удар по затылку и вышел».

Офицеры в штатском, которые, по словам Аллена, набросились на него, — полицейский Йожеф А. Тасс и Джеремайя Уильямс, специальный детектив из 47-го участка в Бронксе — не назвали себя сотрудниками Департамента полиции Нью-Йорка, согласно его иску, который был уволен в прошлом году после того, как присяжные установили, что Аллен, у которого не было юридического представителя, не смог доказать чрезмерное применение силы офицерами.Согласно сообщению The Appeal, Уильямс показал, что преследовал Аллена, потому что видел, как он курил «сигарету с марихуаной», и что он нашел пистолет у Аллена, в чем Аллен признал себя виновным в суде штата и позже оспорил в федеральном суде. Позже Аллен был вовлечен в чрезвычайно спорную массовую зачистку, и Уильямс свидетельствовал против него на суде.

После продолжительных протестов против жестокости полиции в последние недели полиция Нью-Йорка объявила о роспуске особенно жестокого подразделения в штатском.Это была одна из серии реформ, обещанных губернатором Эндрю Куомо и мэром Нью-Йорка Биллом де Блазио, которые также выдвинули такие идеи, как изменение приоритетов полиции, перераспределение финансирования и ускорение дисциплинарных процедур в тех случаях, когда сотрудники полиции вызывают «существенные ранение гражданского лица ».

«Вам не нужно протестовать, вы победили», — сказал Куомо протестующим Black Lives Matter 14 июня. «Вы достигли своей цели. Общество говорит, что вы правы, полиции нужна системная реформа ».

Активисты опасаются, что обещанные реформы что-нибудь сделают для борьбы с культурой безнаказанности полиции Нью-Йорка.Офицеров из подразделения в штатском, например, просто перевели на другие должности, что один активист недавно охарактеризовал в интервью The Intercept как «пустую шутку». Во вторник городской совет Нью-Йорка принял бюджет, который включает в себя перевод 1 миллиарда долларов из Департамента полиции Нью-Йорка, что, по словам протестующих и прогрессивных законодателей, является косметическим изменением, которое мало что изменит в характере работы полиции.

«Реформы, придуманные мэром и губернатором, не исправят этого», — сказал Алекс С.Витале, профессора социологии и координатора проекта «Работа полиции и социальной справедливости» в Бруклинском колледже. «И Билл де Блазио, и Эндрю Куомо, в частности, дружили с полицией и исправительными союзами по всему штату. Между тем де Блазио почтительно относится к ним. … Он мог приказать комиссару навести порядок в доме. Уволить некоторых офицеров. Он просто этого не делает ».

Бюро управления рисками NYPD, которое должно выявлять проблемных офицеров, в конечном итоге защищает плохих полицейских, сказал Витале, автор книги «Конец полицейской деятельности.«Это контроль за повреждениями. И есть хорошо задокументированные случаи, когда офицеры серьезно вышли из-под контроля. Увольнение этих офицеров согласуется с движением за освобождение. Это не значит, что нам нужно или офицеров; То есть меньше офицеров и начнем с худших ».

Основываясь на официальных жалобах и судебных процессах с его именем, Уильямс может быть ярким примером того, с чего начать. В течение 18-летней карьеры Уильямса в полиции Нью-Йорка, 60 жалоб, связанных с 21 отдельным инцидентом, были поданы против него в Совет по рассмотрению жалоб граждан, независимое агентство, которое расследует жалобы на неправомерные действия полиции Нью-Йорка, согласно записям, полученным в результате запроса публичных документов. после недавней отмены противоречивого закона 50-а, который скрыл от общественности записи о неправомерном поведении офицеров.Для сравнения, согласно годовому отчету CCRB за 2018 год, 41 процент нынешних военнослужащих полиции Нью-Йорка никогда не подавали на них никаких жалоб. У 21 процента была только одна жалоба, у 3 процентов — пять, а у 9 процентов — более шести.

В период с 2008 по 2018 год было подано 11 судебных исков, в которых Уильямс (как правило, включая других офицеров) обвинялся в неправомерном поведении полиции, таком как чрезмерная сила и неправомерный арест, согласно CAPstat, проекту, отслеживающему заявления о неправомерных действиях полиции Нью-Йорка.Согласно жалобам CCRB, рассмотренным The Intercept, а также федеральному иску, опубликованному The Appeal, Уильямс был обвинен четыре раза в анальном проникновении в подозреваемый. На суде в 2017 году адвокаты Аллена спросили Уильямса, заработало ли его такое поведение в округе прозвище «задница». Уильямс признал, что люди называют его «ослом», но оспорил происхождение этого прозвища, сообщает The Appeal со ссылкой на протоколы суда. Не далее как в прошлом году он был обвинен в жалобе CCRB в использовании удушающего захвата во время ареста; Эта практика была под пристальным вниманием в Нью-Йорке после убийства Эрика Гарнера в 2014 году, но только в прошлом месяце Куомо подписал закон, запрещающий ее.

Жалоба на удушение, как и 31 из 60 обвинений против Уильямса, была признана CCRB «необоснованной», что означает, что в любом случае у совета не было достаточно доказательств, чтобы прийти к окончательному выводу, согласно веб-сайту CCRB. Между тем только два обвинения, вытекающие из одной и той же жалобы, были признаны «необоснованными», то есть у CCRB было достаточно доказательств, чтобы сказать, что они безосновательны. Уильямс был оправдан по трем жалобам, пять были признаны обоснованными, в том числе одна касалась обыска с раздеванием.В 18 жалобах заявитель или жертва указаны как «отказывающиеся сотрудничать», что означает, что после подачи первоначальной жалобы CCRB потерял связь с заявителем или заявитель не захотел предоставить подписанное заявление.

В течение почти 20 лет Уильямс и другие офицеры 47-го участка обвинялись в жестоком обращении с людьми в Бронксе, согласно записям, рассмотренным The Intercept. Но даже вопиющие действия, в которых обвиняется Уильямс, могут не подпадать под расплывчатый стандарт «серьезных телесных повреждений», который де Блазио определил как цель, с которой нужно бороться.

Но даже если — большое если — реформы де Блазио и Куомо уволят самых жестоких офицеров, непонятно, как они изменят более широкую культуру, которая в первую очередь стала причиной злоупотреблений. В жалобах на него выясняется, что Уильямс никогда не действовал в одиночку, поскольку упоминаются и другие офицеры. Его партнеры и другие офицеры на месте происшествия были обвинены в злоупотреблениях, таких как ограничение дыхания подозреваемого, как указано в жалобе CCRB 2019 года, которая так и не была разрешена из-за отказа заявителя сотрудничать.Когда Аллену сломали руку во время его ареста в 2015 году, он показал полицейскому на участке свою торчащую кость, согласно его иску; тем не менее, вместо того, чтобы наказать Уильямса за необузданный арест, вскоре после этого департамент наградил Уильямса надбавкой на 11 000 долларов. Из 11 судебных исков против Уильямса два, которые были урегулированы публично, обошлись городу в 95 000 долларов; остальные девять либо еще не рассмотрены, либо имеют «неизвестный» результат, согласно CAPstat. Несмотря на то, что на него было подано так много гражданских жалоб, Уильямс был вознагражден в полиции Нью-Йорка: с 2008 по 2018 год он получил 13 повышения и был повышен от полицейского до детектива, присоединившись к подразделению в штатском.

На вопрос о послужном списке Уильямса полиция Нью-Йорка сослалась на недавнее обращение Нью-Йорка 50-a. «Департамент привержен прозрачности и давно выступает за реформы до 50-а. Поскольку закон был отменен буквально на прошлой неделе, Департамент получил значительное количество запросов о дисциплинарных отчетах, которые ему было запрещено раскрывать », — говорится в заявлении полиции Нью-Йорка. Департамент отказался предоставить информацию о Williams для комментариев, а офис Де Блазио не ответил на запрос о комментариях.

В жалобах и исках против Уильямса утверждается, что он четыре раза засовывал руки людям в анусы. Такое поведение, якобы используемое для поиска контрабанды, категорически запрещено Управлением полиции Нью-Йорка, чей раздел руководства по патрулированию, посвященный досмотру с раздеванием, запрещает обыск полостей тела в записке с заглавными буквами, если только офицер не увидит посторонний предмет и не получит ордер на обыск.

В одной жалобе 2007 года в CCRB, по которой правление не смогло прийти к выводу, заявитель описал инцидент, сказав, что он чувствовал себя «изнасилованным».На самом деле, ФБР определяет изнасилование как «проникновение во влагалище или анус, независимо от того, насколько оно незначительно, любой частью тела или предметом, или оральное проникновение половым органом другого человека без согласия жертвы».

Последняя из этих жалоб произошла только в сентябре прошлого года, когда к человеку из Бронкса подошли офицеры, потому что они подумали, что у него есть сумка с наркотиками, согласно жалобе, поданной в CCRB. По словам Уильямса, подавшего рапорт об аресте в органы внутренних дел, произошла непродолжительная драка, в ходе которой офицера оттеснили, а мужчину арестовали.Заявитель утверждал, что Уильямс прощупывал свой задний проход во время ареста. В жалобе CCRB упоминается, что сестра заявителя пришла в полицейский участок, чтобы пожаловаться на Уильямса, который, по ее словам, прижимал ее брата к земле за горло, в то время как другой полицейский прижимал его всем весом к его спине. Она сказала, что «толстый белый полицейский» прикоснулся к ее груди, а затем ее арестовали за «подстрекательство к беспорядкам». CCRB не пришел к выводу по жалобе из-за отсутствия сотрудничества.

Дайан Гольдштейн, сержант в отставке, проработавшая почти 22 года в полицейском управлении Редондо-Бич в южной Калифорнии и член Партнерства по обеспечению правопорядка, сказала, что поиск полостей «никогда» не уместен в полевых условиях.«Вам никогда не позволят провести поиск наркотиков в полостях тела в полевых условиях», — сказал Гольдштейн. «Без серой зоны».

Уильямс, наряду с другими офицерами 47-го участка, был назван в судебном иске 2017 года о сексуальных домогательствах.

Жалоба возникла в связи с арестом Кэмерона Хэнсона в 2015 году, который был арестован вместе со своей девушкой после драки. Хэнсон сказал в иске, что, когда его посадили в тюрьму, его обыскали, и никаких наркотиков или оружия у него не было обнаружено.Позже, согласно жалобе, к нему в камеру зашел белый детектив и сказал: «Кто бы это ни получил, откажитесь». Детектив потянул за пояс спортивных штанов Хэнсона, заглянув в его штаны. Потрясенный поведением детектива, Хэнсон отклонился в сторону. Согласно иску, полицейский ударил его лицом вниз по полу и сорвал с него штаны, нижнее белье и рубашку, оставив его полностью обнаженным, при этом он бил его ногами и кулаками. К ним присоединились около 10 офицеров, в жалобе указаны Уильямс и еще пять человек.

Хэнсон был закован в кандалы. Офицеры заявили, что нашли у него марихуану, и ему были предъявлены обвинения в незаконном хранении марихуаны, домогательствах и попытке нападения. В конечном итоге все обвинения были сняты. Иск Хэнсона против города был отклонен в декабре 2018 года после того, как стороны достигли внесудебного урегулирования.

В других жалобах на Уильямса его обвиняют в фальсификации гражданского лица и применении чрезмерной силы.

Например, Шон Винт подал в суд на Williams и Sgt.Эрика Флорио за нарушение гражданских прав, утверждая, что они остановили Винт и обыскали его, но не нашли ни наркотиков, ни оружия, поэтому они осмотрелись и нашли на земле окурок. Они утверждали, что это была трава и принадлежала Винту, используя это как предлог для его ареста, заявил Винт в судебном иске. Они приняли его за соседского человека по прозвищу «Шо», который, как они думали, обладал информацией о преступности в этом районе. Как только у Винта сняли отпечатки пальцев во второй раз, полицейские поняли, что он не Шо, и сказали ему об этом, согласно иску.Чтобы скрыть свою ошибку, они обвинили Винта в незаконном хранении марихуаны. Ему пришлось восемь раз явиться в суд, прежде чем обвинения были сняты. Иск Винта о гражданских правах находится на рассмотрении, и ответчики отрицают существенные обвинения.

В жалобе на инцидент в мае 2019 года мужчина утверждал, что, уйдя от Уильямса и его партнера, Уильямс сказал: «Почему этот парень всегда уходит от нас. В следующий раз, когда я поймаю его, я брошу его о землю и подброшу к нему все, что найду.ЦКРБ признал эту жалобу «необоснованной» из-за отсутствия достаточных доказательств.

Уильямс и другие офицеры были обвинены в физическом насилии в отношении подростков в майской 2007 г. жалобе, также признанной «необоснованной». Подростки утверждали, что, когда они пытались позвать прохожих на помощь во время ареста, офицер с такой силой ударил их головой в окно полицейской машины, что оно разбило стекло, оставив на его лице рану.

Даже после обещанных де Блазио и Куомо реформ Витале не надеется, что злоупотребления полиции Нью-Йорка будут пресечены.

«На протяжении всего своего пребывания в должности и де Блазио, и Куомо защищали полицию от ответственности», — сказал Витале. «Хотя их недавняя поддержка отмены 50-A достойна похвалы, реформы, которые они в настоящее время предлагают, вряд ли серьезно повлияют на культуру безнаказанности в полиции Нью-Йорка».

IJERPH | Бесплатный полнотекстовый | Социальные нормы суицидального и самоповреждающего поведения у шотландских подростков

1. Введение

Определен ряд социальных факторов, которые могут повлиять на риск совершения самоубийством и самоповреждением людей (далее SSHB для краткости), включая социальную поддержку и связи [1], социально-экономические депривации [2] и сообщения средств массовой информации о самоубийстве [3,4].Кластеризация SSHB неоднократно наблюдалась у молодых людей [5,6,7] и у людей с проблемами психического здоровья [6,7,8], что позволяет предположить, что эти группы могут быть особенно восприимчивы к распространению SSHB, похожему на инфекцию. Самоповреждающее поведение более распространено среди молодых людей, чем в старших группах [9,10], по имеющимся данным, у детей в возрасте 5 лет [11] с пиком между 14 и 18 годами [12]. Учитывая, что членовредительство представляет собой главный фактор риска совершения самоубийства в будущем [13,14,15], молодые люди представляют собой группу особенно высокого риска по SSHB, и социальные факторы, способствующие этому риску, могут быть особенно значительными в этой группе.Систематический обзор литературы показывает, что SSHB семьи, друзей, сверстников и других людей в социальных сетях детей и подростков тесно связаны с их собственным риском участия в SSHB [16]. Однако исследования, как правило, предполагают точное знание людьми поведения других, часто на основе таких факторов, как посещение одной и той же школы или принадлежность к одной семье. Потенциал неточности восприятия или влияние более общих убеждений о типичном участии других в SSHB, как правило, не рассматривается.Доказано, что воспринимаемые социальные нормы, связанные с определенным поведением, влияют на собственную вовлеченность и снисходительность к этому поведению. Как нормативные уровни вовлеченности в конкретное поведение (описательные нормы), так и нормативное отношение или уровень снисходительности к данному поведению (предписывающие нормы) связаны с самооценкой поведения и отношениями. Несмотря на это, люди склонны полагать, что другие ведут себя более разрушительно или негативно, чем предполагают нормы [17,18,19].Восприятие групповых норм, окружающих конкретное поведение, постоянно демонстрирует сильные положительные ассоциации с самоотчетами о вовлечении и снисходительности к этому поведению, с теми, у кого более высокие нормы, о которых сообщают, воспринимают нормы как особенно высокие [20]. Эти эффекты были выявлены в широком диапазоне поведенческих доменов, включая потребление алкоголя [17,18,19], азартные игры [21], рискованный секс [22], использование ремней безопасности [23], употребление психоактивных веществ [24] и перекусывание. поведение [25]. Относительно небольшое количество исследований не обнаружило прямой связи между воспринимаемыми нормами и собственным поведением индивидов, но в этом случае выборки могут быть небольшими, а контрольные группы — неспецифичными и отдаленными [26], или нормы действительно предсказывают поведение, но только в пределах частные условия [27].Была более широкая критика методологической основы как исследования социальных норм, так и подхода социальных норм [28], хотя сами эти критические замечания были оспорены [29]. В недавнем систематическом обзоре подхода, основанного на социальных нормах, был сделан вывод о том, что могут быть некоторые проблемы с тем, как проводятся кампании по соблюдению социальных норм, но есть достаточно доказательств, подтверждающих центральную предпосылку подхода, согласно которому люди действительно переоценивают вредное поведение и отношения своих сверстников [ 30].Вмешательства были разработаны с использованием подхода социальных норм в ряде областей поведения. Опросы социальных норм используются для измерения заявленного поведения и отношения целевой группы (заявленные нормы), а также их восприятия среднего поведения и отношения других (воспринимаемые нормы), а также тех случаев, когда воспринимаемые нормы отличаются (в негативном / нездоровом направлении) от заявленных. сообщаемые нормы возвращаются целевой группе с целью более точного согласования воспринимаемых норм с заявленными нормами; тем самым уменьшая вредное поведение или увеличивая позитивное.Подход, основанный на социальных нормах, эффективно снизил количество вредных форм поведения / отношения, включая потребление алкоголя [31], употребление психоактивных веществ [32], вождение в нетрезвом виде [33], запугивание [34] и отношение, поддерживающее изнасилование [35], и увеличилось количество позитивных форм поведения / отношения, таких как сообщения об издевательствах [34], поведение, связанное с защитой от солнца [36], поведение по профилактике ВИЧ [37], поведение по охране окружающей среды [38] и позитивное сексуальное отношение [39]. Опять же, хотя вмешательства социальных норм могут быть очень эффективными в изменении поведения, небольшое количество кампаний не смогли показать какого-либо эффекта изменения восприятия на последующее поведение [40].Настоящее исследование направлено на то, чтобы расширить литературу о социальных нормах, включив в нее SSHB. В дополнение к ассоциациям, постоянно обнаруживаемым между SSHB и многими видами поведения, к которым уже применялся подход социальных норм (включая потребление алкоголя и психоактивных веществ; например, [41,42]), предыдущая работа нынешних авторов (представленная рукопись) предполагает, что SSHB студентов бакалавриата определяется их нормативным восприятием SSHB. Учитывая то, что исследование выявило взаимосвязь между собственными SSBH детей и подростков и людьми, которых они знают [16], было сочтено вероятным, что участие подростков в SSHB также может быть связано с их нормативным восприятием этого поведения — независимо от точности эти представления.Кроме того, молодые люди особенно восприимчивы к влиянию со стороны своего социального окружения [43,44], и данные свидетельствуют о том, что те, кто наиболее подвержен влиянию, могут уже подвергаться повышенному риску вовлечения в опасное или рискованное поведение [45]. Если повышенное восприятие социальных норм, связанных с SSHB, положительно связано с участием подростков в SSHB, это может иметь опасные последствия с точки зрения увеличения риска причинения им вреда. Таким образом, настоящее исследование направлено на определение того, может ли подход социальных норм быть применимым к SSHB у подростков, путем определения того, существуют ли расхождения между предполагаемыми и заявленными нормами, и могут ли воспринимаемые нормы предсказывать нормы, сообщаемые подростками.Была выдвинута гипотеза, что будут наблюдаться расхождения между воспринимаемыми и заявленными нормами, касающимися SSHB, и что восприятие нормативного поведения и отношения к SSHB будет связано с собственными сообщениями о поведении и позициях людей. В этом случае он может предоставить специалистам, работающим с молодежью (например, в школах или других социально ориентированных местах), возможности для вмешательства и предотвращения с помощью подхода социальных норм.

2. Материалы и методы

2.1. Участники
Участниками были 456 учеников из пяти общеобразовательных шотландских средних школ четырех различных местных органов образования (МОО). Две школы были расположены в крупных городских районах и три — в других городских районах (на основе 6-кратной классификации городских и сельских районов Шотландии), и они находились в диапазоне от 5 до 10 в децилях Шотландского индекса множественной депривации (где 1 = наиболее обездоленные, 10 = наименее обделенный). 52,63% участников составляли женщины в возрасте от 11 до 17 лет (среднее значение = 14.98, SD = 1.09). Один участник не указал свой пол, а двое не сообщили свой возраст. Более подробную разбивку этих характеристик можно найти в дополнительной таблице S1.
2.2. Меры
Инструмент самооценки был разработан на основе изучения литературы и предыдущих исследований социальных норм [21,24]. Опросы проводились на бумажных носителях, а ответы были получены с использованием формата с множественным выбором и флажками. Как и в предыдущем исследовании социальных норм, вопросы были составлены специально с учетом популяции и исследуемого поведения.Участников спрашивали об их мыслях о самоповреждении, актах членовредительства, мыслях о самоубийстве и попытках самоубийства (описательные нормы), а также об их терпимости к самоповреждениям и попыткам самоубийства (предписывающие нормы). Самоповреждение определялось как «преднамеренный прием передозировки (например, таблетки или другое лекарство) или попытка причинить себе вред иным способом (например, порезаться)», согласно исследованию CASE [46]. Суицидальные мысли были определены как «мысли о попытке покончить с собой» (т.е., намеренно умереть в результате самоубийства) », а попытка самоубийства была определена как« попытка покончить с собой (т.е. умышленно умереть в результате самоубийства) ». Их ответы на эти вопросы соответствовали заявленным нормам. Каждый заданный вопрос о норме был соединен с вопросом, исследующим нормативное восприятие участниками такого же поведения или отношения у их близких друзей, их родителей, членов их расширенной семьи, учащихся старших классов того же возраста и пола, что и у них, учеников в их старшей школе. , старшеклассники в целом, люди их возраста в целом и люди в целом.Их ответы на эти вопросы представляли собой воспринимаемые нормы.

Описательные нормы: задавались вопросы об описательных нормах, о которых вы сообщали сами, в формате «Были ли вы когда-нибудь (думали о том, чтобы причинить себе вред / нанесли себе вред / думали о том, чтобы покончить с собой / пытались покончить с собой)?», И сопоставление вопросов, касающихся восприятия участников норм были сформулированы в формате «Как вы думаете, следующие люди когда-либо (думают о том, чтобы навредить себе / навредить себе / думают о том, чтобы покончить с собой / попытаться покончить с собой)?».Ответы на оба вопроса давались по 5-балльной шкале: «никогда», «делали изредка в прошлом», «делали регулярно в прошлом», «делали это время от времени» и «делали так регулярно».

Судебные нормы: вопросы о запретительных нормах были заданы в формате «Какое утверждение о (нанесении себе вреда / попытке покончить жизнь самоубийством), по вашему мнению, лучше всего отражает ваше собственное отношение?», И соответствующие нормативные вопросы восприятия были заданы в формат «Какое утверждение о (нанесении себе вреда / попытке покончить жизнь самоубийством), по вашему мнению, лучше всего отражает отношение следующих людей?».Ответы на каждый из них давались по трехбалльной шкале: «совершенно неправильно», «понятно при определенных обстоятельствах» или «полностью нормально». Эти вопросы SSHB были включены в контекст более крупного исследования социальных норм, посвященного изучению рискованного поведения для здоровья в целом (включая такие виды поведения, как курение, использование ремней безопасности и обращение за помощью), результаты которого представлены в другом месте. Это более крупное исследование также имело то преимущество, что оно позволило избежать чрезмерного акцента на SSHB среди уязвимых групп населения.

2.3. Процедура

Полное этическое одобрение исследования было получено от этического комитета Университета Стратклайда (идентификационный код проекта: UEC13 / 26; дата одобрения: 5 июня 2013 г.). Со всеми 32 правоохранительными органами в Шотландии в первую очередь связались, им была предоставлена ​​информация об исследованиях, а также было запрошено разрешение на прямое обращение в школы. Затем связались с директорами школ и договорились о получении согласия родителей (для детей младше 16 лет) со школами. Затем к участию были приглашены дети младше 16 лет, для которых было получено согласие родителей, и дети старше 16 лет (для которых согласие родителей не требовалось институциональным комитетом по этике).Всем ученикам была предоставлена ​​полная информация об исследовании, и их попросили дать письменное информированное согласие. Затем им было предложено заполнить анкету конфиденциально и анонимно в классной комнате во время обычного урока. Участие длилось 20–40 минут, анкеты собирались исследователем в запечатанных конвертах.

2.4. Анализы

Заявленные нормы (самоотчеты о собственном поведении и отношении подростков) сравнивались с воспринимаемыми нормами (восприятие поведения и отношения других людей) для каждой из контрольных групп, чтобы определить, были ли существенные различия между поведением / отношением подростков. респонденты и то, что они считали нормой.В соответствии с терминологией, использованной в предыдущих исследованиях социальных норм, это относится к несоответствию между собой. Учитывая, что данные были порядковыми и не имели четкой числовой интерпретации, и что SSHB не имеет тенденции к нормальному распределению, был проведен непараметрический анализ. Для этого анализа был выбран ANOVA Фридмана, поскольку он обнаруживает различия между группами в нескольких тестах (с использованием анализа дисперсии рангов), где данные являются порядковыми. Чтобы определить, где были обнаружены какие-либо различия, использовались апостериорные тесты знаковых рангов Вилкоксена (с поправками Бонферонни).

Было также исследовано наличие каких-либо ассоциаций между воспринимаемыми и заявленными нормами. Из-за относительной редкости сообщений о некоторых формах поведения (например, «Я регулярно / часто пытаюсь покончить жизнь самоубийством»), описательные нормальные ответы были перекодированы в двоичную переменную, обозначающую, что когда-либо участвовал в определенном поведении (1) и никогда не участвовал в этом поведении (0), а ответы на предписывающие нормы были перекодированы в веру в поведение как на полностью неправильное (0) и в вера в то, что оно приемлемо / понятно, по крайней мере, в некоторых обстоятельствах (1).Затем была использована двоичная логистическая регрессия для определения предикторов заявленных норм, отношения шансов и 95% доверительных интервалов. Отдельная регрессия была проведена для каждой из четырех описательных норм и двух предписывающих норм. Для всех переменных результата, связанных с самоповреждением, предикторами, включенными в регрессию, были возраст, пол, восприятие всех других мыслей о самоповреждении, самоповреждении и снисходительности к самоповреждениям. Для всех связанных с самоубийством переменных исходов в регрессию были включены возраст, пол, восприятие мыслей других людей о самоубийстве, попытки самоубийства и снисходительность к самоубийству.Диагностика коллинеарности выявила некоторую мультиколлинеарность в трех моделях с уровнем толерантности 10 для моделей 1, 2 и 4 (мысли о членовредительстве, самоповреждении и допустимости членовредительства). Рекомендуется признать мультиколлинеарность и рассмотреть потенциальную систематическую ошибку, но все переменные должны быть сохранены в модели, чтобы избежать дальнейших осложнений, связанных с их удалением [47]. Таким образом, все переменные были сохранены в соответствующих моделях.

3. Результаты

Таблица 1 иллюстрирует заявленные нормы выборки.Цифры относятся к количеству участников, сообщивших, что когда-либо проявляли определенное поведение или считали, что конкретное поведение когда-либо было «нормальным». Все шесть ANOVA Фридмана указали на различия между заявленными и воспринимаемыми нормами. В таблице 2 представлены результаты, в которых значительно различаются контрольные группы, выявленные с помощью апостериорных тестов Вилкоксена со знаком рангов. Полные результаты (включая незначительные различия) можно найти в дополнительной таблице S2.Результаты шести бинарных логистических регрессий (модели 1–6) представлены в таблице 3 вместе со статистикой модели.Одна модель оценивает предикторы каждой сообщенной нормы. Сообщаются только переменные, идентифицированные как существенно связанные с переменными результата, но полные результаты со всеми переменными модели можно найти в дополнительной таблице S3.
3.1. Мысли о самоповреждении

Сообщаемые мысли о самоповреждении значительно отличались от воспринимаемых мыслей о самоповреждении. Апостериорные тесты показали, что родители и расширенные семьи были восприняты как менее склонные к мыслям о самоповреждении, чем сообщили участники, в то время как все другие группы были восприняты как более вероятные.27,0–44,8% дисперсии в сообщениях о самоповреждении было объяснено моделью 1. Те, кто считал, что их друзья думали о самоповреждении или занимались самоповреждением, примерно в полтора раза чаще сообщали о том, что мысли о самоповреждении, в то время как вероятность самоповреждения возросла почти в шесть раз из-за представлений о том, что члены семьи совершают самоповреждения. Убеждение, что у учеников одной школы есть мысли о самоповреждении, было связано с уменьшением примерно вдвое количества сообщаемых мыслей о самоповреждении.Проверка диагностики коллинеарности показала, что может быть некоторая мультиколлинеарность, поэтому модель следует интерпретировать с осторожностью.

3.2. Самоповреждение

В отношении членовредительства заявленные нормы также отличались от предполагаемых норм. Считалось, что родители и расширенные семьи менее склонны к членовредительству, чем сообщили участники. Все остальные группы были восприняты как более вероятные. На модель 2 приходилось 24,2–46,8% дисперсии заявленных случаев членовредительства. Женщины почти в четыре раза чаще, чем мужчины, сообщали о самоповреждении.Те, кто считал, что у их друзей были мысли о самоповреждении или что у учеников старшей школы того же пола, что и у них были мысли о самоповреждении, примерно вдвое чаще сообщали о самоповреждении, но считали, что ученики той же школы думали о самоповреждении. членовредительство отрицательно ассоциировалось с заявленными самоповреждениями. Поскольку переменные в текущей модели идентичны переменным в предыдущей, снова была указана мультиколлинеарность.

3.3. Мысли о самоубийстве

Сообщенные мысли о самоубийстве значительно отличались от восприятия других мыслей о самоубийстве.Считалось, что родители и расширенные семьи с меньшей вероятностью имеют мысли о самоубийстве, чем собственные мысли участников. Учащиеся старших классов одного возраста и пола, ученики старших классов, посещающие одну и ту же школу, старшеклассники в целом и люди в целом воспринимались как более вероятные. 19,4–37,8% дисперсии в сообщаемых мыслях о самоповреждении было объяснено моделью 3. Те, кто считал, что их близкие друзья думали о самоубийстве, более чем в три раза чаще сообщали о мыслях о самоубийстве, в то время как считавшие, что друзья предпринимали попытки самоубийства. было связано со снижением собственных мыслей о самоубийстве.

3.4. Попытки самоубийства

Снова были обнаружены значительные различия между заявленными и предполагаемыми нормами суицидных попыток. Учащиеся старших классов одного возраста и пола, ученики старших классов, посещающие одну и ту же школу, старшеклассники в целом и люди в целом воспринимались как более склонные, чем сообщается, к попыткам самоубийства. Единственным значимым предиктором в модели 4 было восприятие снисходительности близких друзей к попыткам самоубийства, что было связано с почти в 30 раз увеличением вероятности сообщения о попытках самоубийства, но в целом модель не была значимой.

3.5. Допустимость членовредительства

Заявленные нормы допустимости членовредительства значительно отличались от представлений о допустимости членовредительства. Считалось, что близкие друзья, родители и расширенные семьи с меньшей вероятностью будут снисходительны к самоповреждениям, чем сообщаемые нормы. Модель 5 объяснила 38,3–51,2% дисперсии в заявленной вседозволенности. Женщины более чем в два раза чаще, чем мужчины, проявляли снисходительное отношение. Вера в то, что друзья придерживаются снисходительного отношения, была связана с более чем четырехкратным увеличением вероятности сообщения о снисходительном отношении, а те, кто считал, что люди в целом придерживаются снисходительного отношения, более чем в три раза чаще сообщали о снисходительном отношении.Проверка диагностики коллинеарности показала, что опять же может быть некоторая мультиколлинеарность между переменными, поэтому модель следует интерпретировать с осторожностью.

3,6. Допустимость суицидных попыток

Наконец, было также обнаружено, что существуют значительные различия между заявленной и предполагаемой дозволенностью суицидальных попыток. Считалось, что близкие друзья, родители и дальние родственники менее снисходительны к попыткам самоубийства, чем сами участники.46,5–62,5% дисперсии в представленной вседозволенности приходилось на модель 6. Женщины примерно в три раза чаще, чем мужчины, сообщали о снисходительном отношении. Те, кто считал, что ученики того же возраста и пола, что и они думали о самоубийстве, примерно в полтора раза чаще придерживались снисходительного отношения, в то время как среди тех, кто считал, что их друзья придерживались снисходительного отношения, этот показатель увеличился до чуть более шести раз, и почти в тридцать. времена для тех, кто считал, что их семья придерживается снисходительного отношения.

4. Обсуждение

Целью настоящего исследования было изучить социальные нормы SSHB у подростков и выяснить, существуют ли расхождения между предполагаемыми и заявленными нормами SSHB. Исследование также было направлено на то, чтобы определить, можно ли предсказать собственное SSHB подростков на основе их нормативного восприятия ряда референтных групп. Значительные расхождения между собой и другими действительно наблюдались для всех четырех переменных исхода поведения (мысли о самоповреждении, самоповреждении, мысли о самоубийстве и попытках самоубийства) и для обеих переменных исхода отношения (снисходительность к самоповреждениям и попыткам самоубийства), но Расхождения были значительными только для определенных контрольных групп и не всегда соответствовали прогнозируемому направлению.

Примерно 10% мужчин и почти 25% женщин сообщили, что думали о членовредительстве, что сопоставимо с предыдущими европейскими исследованиями [46]. Точно так же наши 4% мужчин, сообщивших о самоповреждении, соответствуют предыдущим исследованиям, а 20% женщин в нашей выборке, сообщивших о самоповреждении, сопоставимы с 17%, зарегистрированными в Англии и Австралии в Исследование CASE [46] (хотя оно несколько выше, чем в других шотландских исследованиях, таких как [48]).В нашей выборке частота суицидальных мыслей и попыток составила примерно 13% и 4% (соответственно), что также сопоставимо с предыдущими исследованиями в Европе и США [49,50].
4.1. Описательные нормы

У участников была общая тенденция полагать, что проксимальные группы с меньшей вероятностью, а дистальные группы с большей вероятностью будут участвовать в SSHB, чем нормы, о которых сообщают сами участники. Считалось, что родители и члены семьи с меньшей вероятностью, чем заявленные нормы, будут думать о членовредительстве, самоповреждении или самоубийстве, в то время как более отдаленные группы воспринимались как более склонные к этому.Интересно, что близкие друзья воспринимались более похоже на дистальные группы; при этом участники сообщали, что близкие друзья чаще участвовали в SSHB, чем сообщалось нормам.

То, что ближние группы воспринимались как менее склонные к участию в SSHB, чем заявленные нормы, противоречит предыдущим исследованиям социальных норм, но воспринимаемые нормы для удаленных групп следовали той же модели, что и обычно наблюдаемые в исследованиях социальных норм (т. Е. Другие воспринимаются как с большей вероятностью, чем он сам, будет участвовать в негативном или вредном поведении).Возможно, что подростки просто имеют доступ к более точным знаниям о поведении своих близких, и что, никогда не видя никаких доказательств SSHB среди своих друзей и родственников, они правильно предполагают, что они не участвуют в SSHB. Ранее было показано, что по этой причине межгрупповые несоответствия меньше для проксимальных групп, чем для дистальных [51]. Однако, поскольку предыдущие исследования социальных норм все же обнаружили расхождения для ближайших групп (хотя и меньших), этого объяснения может быть недостаточно.Альтернативой является то, что наши разные результаты свидетельствуют о внутренних различиях в том, как воспринимается SSHB по сравнению с ранее изученными формами поведения (например, употреблением алкоголя) с точки зрения правильности / неправильности, позитивности / негативности, личной ответственности и их влияния на других. . Например, связь с психологическим дистрессом и плохим психическим здоровьем может означать, что, поскольку подростки не верят, что многие из их близких психически нездоровы, SSHB считается маловероятным в ближайших группах.Они знают, что психическое заболевание действительно существует, поэтому по умолчанию оно воспринимается как нечто, что должно возникать где-то еще (то есть в более отдаленных группах). Точно так же подростки могут полагать, что из-за воздействия, которое другие SSHB могут оказать на себя (например, дистресс, вызванный страданиями любимого человека), они будут знать, если их близкие причинили себе вред или попытаются покончить жизнь самоубийством, тогда как они, возможно, не будут быть настолько затронутым лично, если близкие будут вести себя более традиционно изучаемым образом (например, употребляя алкоголь).Поскольку на них не повлияло подобное воздействие, они могут предположить, что этого не должно было быть. Эти потенциальные эффекты восприятия SSHB по сравнению с другими формами поведения предполагают, что для правильной интерпретации результатов любого исследования социальных норм требуется лучшее понимание способов, которыми участники воспринимают и понимают интересующее поведение. Несоответствие в том, как разные группы воспринимались в настоящем исследовании, также свидетельствует в пользу включения ряда различных референтных групп в будущие исследования социальных норм.Попытки самоубийства воспринимались несколько иначе, чем другие формы поведения: все группы (кроме родителей) воспринимались как более склонные к попыткам самоубийства, чем заявленные нормы, хотя эти расхождения были значительными только для норм дистальных групп. В то время как предыдущие исследования социальных норм изучали ряд рискованных и разрушительных форм поведения, конечной целью такого поведения, как правило, не является причинение вреда / смерти, как это (обычно) с SSHB, поэтому, возможно, неудивительно, что наши выводы в этом отношении настолько отличались от результатов предыдущих исследований.Интересно, что родители воспринимались как отличающиеся от всех других групп и обладающие уникальной иммунностью к SSHB. Это может быть объяснено тем фактом, что количество родителей у каждого человека, как правило, относительно невелико по сравнению с более крупными референтными группами (например, расширенная семья, люди вашего возраста), что обязательно снижает вероятность любого поведения, происходящего в этой группе. ограниченная группа. В качестве альтернативы, это может представлять собой форму предвзятого отношения к оптимизму, когда мысль о том, что один из родителей ранен, представляет собой негативное событие, которое, по мнению индивидов, вряд ли произойдет с ними [52].Различное влияние на человека других, умирающих в результате самоубийства, по сравнению с их участием в других SSHB, было отмечено в другом месте [16].
4.2. Судебные нормы

Как и предполагалось, для обеих переменных исхода отношения (снисходительность к самоповреждениям и попыткам самоубийства) наблюдались значительные расхождения между предполагаемыми и заявленными нормами. Однако, опять же, эти расхождения не соответствовали ожидаемому: ближайшие группы воспринимались как менее склонные, чем заявленные нормы, допускающие как членовредительство, так и попытки самоубийства.Дистальные группы, как правило, воспринимались как более снисходительные к членовредительству, чем заявленные нормы — в соответствии с предыдущей литературой по социальным нормам — но не в значительной степени. Как упоминалось ранее, результаты могут свидетельствовать о том, что подростки лучше осведомлены об отношении своих близких по сравнению с более отдаленными, незнакомыми группами. Однако различия в направленности расхождений между текущими результатами и предыдущими выводами о социальных нормах предполагают, что SSHB воспринимается несколько иначе, чем поведение, изученное ранее, возможно, с точки зрения их этического или морального статуса, их связи с психическим заболеванием и их влияния на другие (особенно в случае самоубийства).

Вывод о том, что дистальные группы склонны восприниматься как более склонные к самоповреждению, может указывать на убеждение, что вседозволенность является отрицательной чертой, отражая результаты, аналогичные результатам, полученным в предыдущих исследованиях социальных норм (т. Е. Люди считают, что другие ведут себя хуже, чем они сами). Факты свидетельствуют о том, что, хотя отношение к SSHB различается у разных людей [53,54], многие люди придерживаются очень негативных и «обвиняющих» взглядов [55,56,57,58], которые могут формировать их восприятие отношения других.Различие между проксимальными и дистальными группами в этом отношении может отражать предубеждения внутри группы / вне группы [59,60], при этом те, кто считается частью внутри группы участников (например, друзья, семья), воспринимаются как ведущие по-разному (лучше) тем, кто находится в чужих группах (например, людям, не известным отдельному человеку).
4.3. Предикторы сообщаемых норм

Значимые модели предикторов были созданы для пяти из шести переменных результата (мысли о самоповреждении, самоповреждении, мысли о самоубийстве, допустимость членовредительства и допустимость попыток самоубийства), и каждая модель имела ряд важных предикторов.На модели приходилась значительная часть дисперсии независимых переменных (например, 62,5% в случае допустимости попыток самоубийства). Опять же, ассоциации с воспринимаемыми нормами не всегда были в прогнозируемом направлении, основанном на предыдущих исследованиях социальных норм (то есть, что более высокие / более разрешительные воспринимаемые нормы будут предсказывать более / более разрешительные заявленные нормы). Как уже было описано, пол предсказал некоторые из переменных результата, но возраст не был связан ни с одним из них, а описательные нормы чаще предсказывали нормы, о которых сообщают сами пациенты, чем предписывающие нормы.Вообще говоря, воспринимаемые нормы проксимальной группы чаще ассоциировались положительно, чем отрицательно с заявленными нормами, в то время как нормы дистальных групп были примерно так же положительно связаны с сообщаемыми нормами, как и отрицательно. Помимо этих характеристик, не было четкой, заметной закономерности в переменных, связанных с результатами.

Одна четкая закономерность, которая действительно возникла, заключалась в том, что воспринимаемые нормы близких друзей были особенно важны для прогнозирования заявленных норм, при этом по крайней мере одна норма, связанная с близкими друзьями, была связана с каждой из шести переменных результата.Широко распространенное влияние сверстников на самоповреждающее поведение подростков хорошо задокументировано [61], и наши результаты, кажется, подтверждают это; предполагая, что воспринимаемые нормы, относящиеся к близким друзьям, могут быть особенно влиятельными в увеличении вовлеченности подростков и снисходительности к ним. Более сильная связь между заявленными нормами и воспринимаемыми нормами ближайших групп (по сравнению с дистальными группами) была показана в предыдущих исследованиях социальных норм [62,63]. Однако необходимость одобрения сверстниками в подростковом возрасте подчеркивалась ранее [64], равно как и эффекты социализации и моделирования [6], поэтому механизмы влияния сверстников на SSHB могут быть множественными [61].Обзор влияния сверстников на потребление алкоголя [17] выявил 3 конкретных процесса, посредством которых происходит влияние; явное поощрение, моделирование и воспринимаемые социальные нормы. Последние 2, в частности, могут иметь значение в этом контексте; хотя не исключено, что все 3 играют определенную роль в случае близких дружеских отношений. Обнаружение того, что воспринимаемые описательные нормы чаще предсказывают заявленные нормы, чем предписывающие нормы (в соотношении 2: 1), противоречит шаблонам, показанным в предыдущих социальных сетях. исследование норм, которое, как правило, считает, что предписывающие нормы лучше предсказывают сообщаемые нормы [18].Для этого есть несколько возможных причин. Во-первых, учитывая, что ряд отношений усиливается в интимности и воспринимаемой значимости в зависимости от возраста [65,66], взаимное сохранение общих ценностей, считающихся важными для поддержания успешных отношений у пожилых людей [67,68], может рассматриваться. в меньшей степени это касается подростков, так как (воспринимаемые) убеждения и отношения окружающих менее влиятельны в формировании их собственных. Во-вторых, учитывая, что подростки могут быть особенно склонны к эгоцентризму [69], делать выводы об отношении и убеждениях других людей может просто неинтересно для них, в то время как реальное поведение более заметное и заметное и требует меньше внешнего мышления.Наконец, относительное отсутствие знаний о других людях из-за подросткового возраста и неопытности может сделать их незнакомыми с мыслями и установками других людей, так что они с меньшей вероятностью будут использовать их в качестве источника информации или руководства. Однако, несмотря на это, существуют некоторые предыдущие исследования, которые подтверждают текущие выводы о том, что описательные нормы являются лучшими предикторами заявленных норм, чем предписывающие нормы [62].
4.4. Последствия

Текущие результаты показывают, что, как было обнаружено в предыдущих исследованиях социальных норм, существовали расхождения между воспринимаемыми и заявленными нормами для подростков, страдающих непосильным поведением, и некоторые воспринимаемые нормы предсказывали собственное поведение и отношения индивидов.Таким образом, меры воздействия на социальные нормы, которые возвращают нормативную информацию, касающуюся SSHB, с целью более точного согласования воспринимаемых норм с сообщаемыми нормами, тем самым снижая любое связанное с этим увеличение собственного поведения индивидов, могут быть применимы в этой популяции. Поскольку влияние воспринимаемых норм на сообщаемые нормы немного отличается от предыдущих исследований социальных норм в текущем исследовании, любое вмешательство должно быть тщательно спланировано с учетом конкретного поведения или отношения, о котором идет речь, а также характера используемых референтных групп.Поскольку описательные нормы кажутся особенно важными для этой возрастной группы, подходящим вмешательством социальных норм может быть вмешательство с обратной связью относительно относительно низкой зарегистрированной заболеваемости SSHB в этой выборке, формулируя сообщения в терминах «люди вашего возраста / пола» или «люди». В основном». Поскольку нормы друзей также казались особенно важными, эти сообщения могли быть сформированы так, чтобы сделать вывод о том, что их друзья составляют часть этой группы и, следовательно, имеют такой же низкий уровень вовлеченности в SSHB.

В более общем плане наблюдение, что определенные воспринимаемые нормы — особенно нормы друзей — были положительно связаны с собственным поведением и отношением людей, имеет важное практическое значение для семей и специалистов, ухаживающих за подростками или работающих с ними, и предполагает, что восприятие может играть роль играет важную роль в выявлении имитационного или заразного распространения SSHB. Важно, чтобы были приняты меры для обеспечения того, чтобы социальная среда, в которой функционируют подростки, была здоровой, поддерживающей и открытой, и чтобы предпринимались усилия по предотвращению развития культуры, в которой SSHB воспринимается как повсеместная или нормализованная.Также жизненно важно, чтобы молодые люди получали психологическое образование по вопросам, связанным с психологическим стрессом, альтернативными стратегиями выживания и важности поиска поддержки.

Одним из важных соображений при разработке мероприятий, основанных на подходе социальных норм — или на социальном влиянии в более общем плане — является важность достижения баланса между избеганием «нормализации» определенного поведения и обострением стигмы и / или чувства изоляции в обществе. те, кто ими занимается.Это особенно важно в отношении SSHB, учитывая, что участие в нем может быть увеличено из-за чувства социальной изоляции [70,71,72,73] и опыта стигмы [74,75]. Таким образом, во избежание непреднамеренного увеличения вреда необходимо продуманное и деликатное оформление вмешательств, передающих поддерживающие, непредвзятые сообщения. Следует также учитывать то, что меры вмешательства в связи с социальными нормами не всегда эффективны для изменения поведения [26,40], и следует продолжать применять дополнительные меры поддержки и профилактические меры, чтобы помочь защитить молодых людей от вреда.
4.5. Ограничения

Исследование подвержено некоторым ограничениям, включая проблемы, связанные с соответствующей формулировкой нового инструмента исследования, и проблемы, связанные с определением значимых референтных групп (возможно, с учетом некоторой наблюдаемой мультиколлинеарности). Обследование не проводилось экспериментально на выборке подростков (только на студентов бакалавриата, отобранных в предыдущей работе авторов), поэтому, возможно, возникли проблемы с понятностью и соответствием выборке, хотя были предприняты попытки адаптировать формулировки и справочные группы для увеличения соответствие возрасту.Несмотря на усилия по набору как можно более широких слоев населения, только пять школ согласились участвовать, и хотя они были относительно разными по своим социально-экономическим характеристикам, все они были из городских или полугородских поселений, поэтому репрезентативность не может быть гарантирована. Наконец, существуют пределы выводов, которые можно сделать из текущих результатов, учитывая, что данные были перекрестными (поэтому предположения о причинном направлении эффектов не могут быть подтверждены) и что для некоторых моделей была указана некоторая потенциальная мультиколлинеарность.Дальнейшие исследования должны быть нацелены на воспроизведение текущих результатов с использованием более крупных выборок (особенно в школах в сельской местности), лонгитюдных методов (для устранения причинно-следственной связи) и тщательно определенных контрольных групп.

Концептуальный обзор лабораторных парадигм агрессии | Collabra: Психология

Агрессия часто определяется как поведение, совершаемое с намерением причинить вред человеку, который, как считается, хочет избежать причинения вреда (например,г., Baron & Richardson, 1994). Соответственно, социологи разработали несколько задач для изучения агрессии в лабораторных условиях; задачи, которые мы называем «лабораторными парадигмами агрессии». Однако из-за юридических, этических и практических проблем, связанных с провоцированием агрессии в рамках лабораторных условий, возможно изучать только очень умеренно вредную агрессию. В текущем концептуальном обзоре рассматриваются критерии, необходимые для изучения агрессии в лабораторных условиях, обсуждаются сильные и слабые стороны нескольких новых и / или широко используемых парадигм агрессии в лабораторных условиях, а также предлагаются рекомендации на будущее лабораторных исследований агрессии. .В совокупности мы надеемся, что текущее обсуждение поможет исследователям описать вклад и ограничения лабораторных исследований агрессии и, в конечном итоге, поможет повысить информативность лабораторных исследований агрессии.

Агрессия — обычная черта социальных взаимодействий, поэтому она десятилетиями была предметом изучения социологов. Одним из ценных подходов к выявлению и пониманию теоретических причин агрессии является лабораторное исследование, которое требует применимых и действенных методов измерения агрессии в искусственных лабораторных условиях.Однако явно агрессивное поведение, например, когда один человек наносит сильный удар другим оружием, сопряжено с юридическими, этическими соображениями и соображениями безопасности как для участников, так и для исследователей; и было бы сложно допустить, чтобы это происходило в лабораторных условиях. Следовательно, намеренное провоцирование такой крайней агрессии не является жизнеспособным вариантом в рамках лабораторных исследований. По этим причинам исследователи агрессии разработали набор задач, которые якобы измеряют агрессию, считаются безопасными для участников и исследователей и этически и юридически допустимыми в рамках лабораторных условий.В совокупности мы называем эти задачи «лабораторными парадигмами агрессии».

Главные цели данной рукописи состоят из трех частей: (1) очертить критерии, необходимые для того, чтобы поведение в рамках этих лабораторных парадигм считалось агрессивным, (2) обсудить сильные и слабые стороны нескольких существующих лабораторных исследований. основанные на парадигмах агрессии и (3) предложить рекомендации по улучшению исследований с использованием лабораторных парадигм агрессии.Мы разбили текущую рукопись на три основных раздела, организованных для достижения этих целей. В первом основном разделе обсуждаются концептуальные представления агрессии и их значение для измерения агрессии в лабораторных условиях. Во втором основном разделе обсуждается несколько существующих лабораторных парадигм агрессии. В последнем основном разделе излагается ряд рекомендаций, которые, по нашему мнению, позволят максимально увеличить вклад лабораторных исследований в совокупную и прогрессивную науку об агрессивном поведении.

Общее определение агрессии и определение, которое мы используем в данной рукописи, — это «поведение, совершаемое с намерением причинить вред человеку, который мотивирован избегать такого поведения» (Baron & Richardson, 1994, стр. 7; см. также Anderson & Huesmann, 2003 и Parrot & Giancola, 2007). Если кто-то придерживается этого определения, любое поведение считается агрессивным, когда оно осуществляется (а) с намерением нанести вред цели и (б) с убеждением, что цель хотела избежать восприятия поведения.Сильной стороной этого определения является интуитивное разграничение между намеренно вредным поведением, которое не является агрессивным (например, дантист причиняет боль в процессе вырывания зуба пациенту; партнеры, которые причиняют боль по обоюдному согласию ради сексуального удовольствия и т. Д.) И намеренно вредным поведением. агрессивные (например, удары руками, крики и т. д.).

Также примечательно, что степень, в которой поведение действительно причиняет вред, не имеет отношения к тому, считается ли это поведение агрессивным.То есть агрессия, по определению Барона и Ричардсона, определяется на основе того, было ли поведение предназначено для причинения вреда, а не на том, действительно ли вред причинен в результате поведения. Например, человек, который наносит удар другому человеку, ведет себя агрессивно, даже если этот человек уклоняется от удара и избегает нанесения какого-либо вреда. Таким образом, агрессия может причинить или не причинить вред. А поведение, которое причиняет вред, может считаться или не считаться агрессивным.

Пытаясь классифицировать широкий спектр форм поведения, к которым может применяться определение агрессии, данное Бароном и Ричардсоном (1994), Паррот и Джианкола (2007) предложили таксономию того, как такое агрессивное поведение может проявляться.В рамках их таксономии агрессивное поведение различается по ортогональным параметрам прямого и косвенного выражений, а также активных и пассивных выражений. Например, физическая драка будет рассматриваться как прямая и активная форма физической агрессии, тогда как отказ от исправления заведомо ложных сплетен будет считаться косвенной и пассивной формой словесной агрессии (в той степени, в которой человек считает, что его бездействие косвенно приведет к вредные последствия для целевого человека).Поскольку Паррот и Джанкола придерживаются определения агрессии, предложенного Бароном и Ричардсоном, каждое из этих проявлений агрессии по-прежнему должно соответствовать критериям, описанным выше. Примечательно, однако, что таксономия Паррота и Джанколы тонко изменяет определение Барона и Ричардсона, чтобы включить преднамеренное отсутствие поведения, которое, как следствие бездействия, направлено на причинение вреда целевому человеку (которого, как полагают, цель имеет мотивацию избегать) .

Еще одно измерение агрессии — это крайность предполагаемого вреда, причиненного поведением.Хотя агрессивное поведение не включено в таксономию Пэрротта и Джианколы (2007), оно различается по степени, в которой поведение, если оно будет успешно выполнено до конца, может причинить вред получателю. Таким вредом может быть интенсивность и продолжительность причиненной физической боли, степень, в которой поведение вызвало травму или пагубный результат и т. Д. В своей рукописи Пэррот и Джанкола приводят примеры поведения, которые были бы расположены в одном и том же концептуальном пространстве в их рукописи. прямая-косвенная, пассивно-активная таксономия и сильно различаются по степени вредоносности.Например, прямая активная агрессия может варьироваться от поведения, которое причиняет относительно серьезный вред, такого как физическая травма (например, нанесение ударов кулаком, поражение другого человека оружием и т. Д.), До поведения, которое причиняет очень легкий вред, например легкое нанесение вреда. негативный психологический опыт (например, сделав угрожающее лицо, приняв агрессивную позу и т. д.). Точно так же два агрессивных поведения могут быть одинаково вредными и располагаться в разных концептуальных пространствах своей таксономии. Например, стрельба из пистолета в другого человека является чрезвычайно вредным, прямо-активным агрессивным поведением, тогда как тайное отравление другого человека является чрезвычайно вредным косвенно-активным агрессивным поведением.

Хотя определение Барона и Ричардсона (1994) требует, чтобы агрессивное поведение происходило с намерением и с убеждением, что получатель хочет избежать такого поведения, не обязательно подразумевается, что «причинение вреда» является скрытым мотивом поведения, а не просто инструментом. для достижения некоторых других целей (например, Buss, 1961). Человек, который ведет себя агрессивно, делает это с намерением причинить вред получателю по определению (согласно Барону и Ричардсону), но другие мотивы могли в первую очередь побудить человека вести себя агрессивно (см. Также Bushman & Anderson, 2001 для аналогичные аргументы).Короче говоря, агрессия иногда является эффективной стратегией для достижения целей.

По этой причине Фергюсон и Бивер (2009) отказались от определения Барона и Ричардсона (1994) и предложили определять агрессию как поведение, «направленное на повышение собственного положения в иерархии доминирования за счет другого» (стр. 287). Точно так же точка зрения социального интеракционизма Тедески и Фелсона (1994; см. Также Фелсон и Тедески, 1993) также концептуализирует агрессию как изначально инструментальное поведение, которое люди иногда используют для достижения своих социальных мотивов.Подобно Фергюсону и Биверу, в подходе социального интеракционизма индивиды могут иметь ближайшую цель или намерение причинить вред другому человеку, но это вредное поведение всегда следует рассматривать как стратегию для достижения более отдаленного социального мотива. В то время как Фергюсон и Бивер сосредотачиваются исключительно на мотиве восхождения по иерархии доминирования с эволюционной точки зрения, мотивы агрессивного поведения, описанные в подходе Тедески и Фельсона, по своей сути являются социальными по своей природе.Например, точка зрения социального интеракционизма утверждает, что агрессия может быть стратегией приобретения ресурсов, удержания других от приобретения ваших ресурсов, восстановления своей репутации, защиты себя или других и т. Д., Поскольку точка зрения социального взаимодействия не концептуализирует намерение причинить вред. другой человек как конечная цель поведения, понимание отдаленных социальных мотивов, которых люди пытаются достичь, обеспечивает критический контекст для точного понимания того, почему люди ведут себя агрессивно.

Вместо того, чтобы заменять определение агрессии, данное Бароном и Ричардсоном (1994), точка зрения социального интеракционизма просто подчеркивает другой аспект агрессивного поведения. В частности, в то время как Барон и Ричардсон дают определение того, какие качества необходимы для того, чтобы поведение было классифицировано как агрессивное, точка зрения социального интеракционизма фокусируется на том, каких социальных мотивов может достичь это агрессивное поведение, без определения необходимых критериев для поведения, которое считается агрессивным. первое место.Таким образом, для целей настоящей рукописи поведение должно соответствовать критериям Барона и Ричардсона, чтобы считаться агрессивным. Далее, мы используем два измерения агрессивного поведения, описанные Парроттом и Джианколой (2007; т. Е. Прямое-косвенное и активно-пассивное измерение), и обсуждаем третье измерение «крайности» вредоносности агрессивного поведения. Наконец, в соответствии с перспективами социального интеракционизма, мы концептуализируем агрессию как класс поведения (из всего репертуара возможных поведений), который люди используют для навигации в своей социальной среде и достижения различных социальных мотивов.

Повседневные представления людей об агрессии, вероятно, включают вредное физическое поведение, такое как удары руками, ногами, стрельба, нанесение ножевых ударов и т. Д., И резкое словесное поведение, такое как брань, ругань и т. Д. Хотя такое поведение явно вредно, оно также явно недопустимо в лабораторные настройки. Для сравнения, примеры «вредного поведения», допустимого в лабораторных условиях, включают в себя такое поведение, как воздействие на другого участника неприятным шумом и выбор того, как долго другой участник должен погружать свою руку в ледяную воду.Хотя эти последние формы поведения могут быть умеренно вредными и неприятными для восприятия, они явно менее экстремальны, чем многие повседневные представления об агрессии.

Примечательно, что мы рассматриваем крайность вреда как постоянное качество агрессивного поведения. Чем больше вреда может быть потенциально причинено, тем агрессивнее будет поведение по отношению к цели. Однако это не критерий при принятии бинарного решения о том, произошла ли агрессия: либо поведение потенциально может причинить некоторый вред, что делает его подходящим для того, чтобы его можно было считать агрессивным, либо нет.Если поведение находится в континууме вредоносности, независимо от степени вредоносности, поведение потенциально может быть агрессивным, если соблюдены другие определяющие критерии. Также примечательно, что существует порог для поведения, которое просто считается «вредным», и порог для поведения, которое считается достаточно вредным, чтобы считаться социально значимым. Теоретически поведение может соответствовать порогу признания вредного (и, следовательно, потенциально агрессивного) и не соответствовать порогу социальной значимости.

К сожалению, именно то, что подразумевается под «вредом», плохо определено в исследованиях агрессии, что привело к неточной границе между тем, какое поведение «вредно», а какое — нет. Например, если вред определяется как требующий повреждения тканей или долгосрочных негативных последствий, то поведение в рамках лабораторных парадигм не является вредным (и, следовательно, не агрессивным), и, вероятно, поведение, допустимое в лабораторных условиях, не допускается. будет разрешено достичь порогового уровня, чтобы считаться вредным.Мы не хотим подразумевать, что узкое определение вреда обязательно ошибочно. Это может просто отражать интерес исследователя к определенному классу поведения, возможно, более значимому для людей и общества в целом. Это также достигается ценой невозможности изучить это в безопасности университетской лаборатории (и, опять же, мы не хотим предлагать изучать все в лабораториях). Хорошо это или плохо, но многие психологи, похоже, принимают более мягкие критерии определения вреда.Например, Паррот и Джанкола (1997) приводят пример «по ошибке наступить кому-то на ногу» (стр. 282) как пример «вредного» поведения, не соответствующего критериям агрессии. Подразумевается, что вред, связанный с наступлением на чью-то ногу, достаточен, чтобы считаться агрессивным (если поведение было сделано намеренно). Кроме того, некоторые исследователи принимают поведение в рамках лабораторных парадигм агрессии как примеры агрессии; таким образом, некоторым кажется, что вред требует лишь умеренно неприятного опыта или умеренно пагубного результата без долгосрочных негативных последствий.Другими словами, чисто в силу того, что, например, звуковые волны рассматриваются как пример агрессии, некоторые исследователи должны предположить, что неприятности, вызываемые звуковыми взрывами, достаточно вредны, чтобы потенциально быть агрессивными. Следовательно, однако, исследования, проведенные с использованием этих лабораторных парадигм, могут не распространяться на те более узко определенные типы вреда, о которых говорилось выше.

Наивно очевидное решение, требующее более экстремального поведения в лабораторных условиях, создает Catch-22.В лабораторных условиях исследователи могли бы измерить чрезвычайно вредное поведение, что позволило бы сделать убедительные выводы о том, что агрессия имела место. Однако нижняя граница вредности, при которой поведение становится однозначно агрессивным, вероятно, является верхней границей вредности, допустимой в лабораторных условиях. Поэтому исследователи агрессии стремятся к тому, чтобы участники обменивались минимальным количеством вреда, необходимым для проверки их гипотез, что находится в прямом противоречии с мотивацией получить четкие меры агрессии.В качестве альтернативы, исследователи агрессии также стремятся к тому, чтобы участники обменивались максимальным количеством вреда, допустимым в пределах лаборатории (чтобы получить четкую меру агрессии), что находится в прямом противоречии с целью не подвергать участников излишнему вреду. наносит вред во время учебы. Таким образом, лабораторное исследование агрессии становится трудным балансирующим действием между двумя противоречащими друг другу целями: исследователи должны минимизировать уровни вреда, которым обмениваются участники, при этом не допуская, чтобы вредоносность полностью исчезла из-за поведения.

Таким образом, мы считаем, что вред — это постоянное качество последствий поведения. Некоторые виды поведения, демонстрируемые в лабораторных условиях, являются умеренно вредными и, таким образом, могут занимать крайний нижний предел диапазона возможной вредоносности. Однако, что критически важно, в силу того, что они просто находятся в континууме вредоносности, это умеренно вредное вредное поведение может соответствовать критериям агрессивности, если соблюдаются другие критерии.

Как описано выше, причинение реального вреда в результате такого поведения не имеет отношения к тому, считается ли это поведение агрессивным. Скорее, критическим критерием является то, было ли поведение совершено с намерением причинить вред.

Тедески и Куигли (1999) утверждают, что «намерение относится к ближайшей цели действия» (стр.128). Таким образом, в контексте проявленной агрессии намерение причинить вред просто означает, что поведение участников является целенаправленным, и участники верят, что их поведение, если оно будет выполнено до конца, успешно нанесет вред получателю. Другими словами, как утверждают Андерсон и Бушман (1997), «[в] лабораторной области необходимо быть уверенным, что участники понимают зависимую переменную так, как предполагал экспериментатор. Если предполагается, что применение электрического шока (или любого вредного раздражителя) измеряет агрессию и только агрессию, тогда должны быть созданы такие условия, чтобы участники считали, что наносимые ими разряды нанесут вред жертве.»(Стр. 36).

Неудивительно, что разногласия относительно степени фактического вреда поведения в рамках лабораторных исследований также являются предметом разногласий по поводу убеждений участников о вреде их поведения. Например, при обсуждении поведения, демонстрируемого в рамках парадигмы, когда участники (якобы) доставляют друг другу неприятные звуковые сигналы, Фергюсон и Руэда (2009) отмечают, что звуковые сигналы «очевидно (для участника) не вредны, и поэтому участник не ожидает причинения реального вреда другому человеку, независимо от того, насколько громкими будут взрывы »(стр.133). Здесь авторы подразумевают, что «вред» относится только к поведению, приводящему к уровню конечности, превышающему допустимый в лабораторных условиях; следовательно, поведение не может считаться агрессивным. Действительно, участники, которые воспринимают стимул как немного неприятный для себя, могут иметь мало оснований полагать, что они могут использовать тот же стимул, например, чтобы вызвать повреждение тканей или мучительную боль. Однако, как и в случае с фактическим вредом поведения, убеждения участников о вреде поведения также находятся в континууме.Участники могут полагать, что звук взрыва вызовет у другого человека умеренно неприятный опыт. Таким образом, такое поведение, по-видимому, занимает пространство, в котором поведение может привести к легкому вреду, но также не превышает порогового значения, которое сделало бы исследование этически недопустимым. К сожалению, представления участников о потенциальном вреде стимулов, с которыми они сталкиваются в лабораторных парадигмах (которые можно было бы считать эквивалентными успешной проверке с помощью манипуляций), обычно не оцениваются.

Аналогичным образом, некоторые поднимали вопрос о том, считают ли участники, что получатель вредного поведения действительно мотивирован избегать такого поведения (например,г., Фергюсон и Руэда, 2009; Тедески и Куигли, 1996). В конце концов, если участники считают, что вред, который они наносят, является лишь умеренно вредным, для них кажется разумным также полагать, что получатель будет лишь слегка мотивирован, чтобы избежать его. Кроме того, получателем вредного поведения обычно является другой участник, который предположительно дал согласие на участие в исследовании и может (с точки зрения участников) рисковать потерять стимул для преждевременного прекращения исследования.Тем не менее, кажется разумным предположить, что люди стремятся минимизировать неприятности своего опыта; таким образом, разумно предположить, что участники считают, что получатель вредного поведения мотивирован избегать последствий этого поведения, даже если оно является лишь умеренно вредным.

Таким образом, простой демонстрации имевшего место вредного поведения недостаточно, чтобы утверждать, что человек вел себя агрессивно.Чтобы агрессия произошла, необходимо предположить, что поведение было вызвано когнитивным процессом, который включал намерение причинить вред реципиенту и убеждение, что получатель хотел избежать последствий такого поведения. В рамках лабораторных парадигм агрессии кажется разумным, что участники могут полагать, что их поведение вызовет легкий дискомфорт у получателя, и получатель будет мотивирован минимизировать дискомфорт, который они испытывают. Таким образом, поведение в рамках лабораторных измерений агрессии может быть классифицировано как агрессивное.Естественно, даже если лабораторные парадигмы могут использоваться для оценки агрессивного поведения, их обобщение ограничено, среди прочего, уровнем (потенциального) нанесенного вреда.

Первое измерение таксономии Парротта и Джианколы (2007) — это прямая и косвенная природа агрессивного поведения. Описывая различие между прямой и косвенной агрессией, Паррот и Джанкола заявляют, что прямая агрессия включает «личные взаимодействия, в которых преступник легко идентифицируется жертвой».Напротив, косвенная агрессия осуществляется более окольными путями, и преступник может оставаться неопознанным и тем самым избегать обвинений, прямой конфронтации и / или контратаки со стороны цели »(стр. 287). Как мы обсудим ниже, в большинстве лабораторных парадигм агрессии отсутствуют черты прямой агрессии. Многие из этих парадигм предполагают искусственное взаимодействие между участниками и общим «другим участником», а вредное поведение обычно не происходит лицом к лицу. Кроме того, поведение участников, проявляемое в рамках лабораторных парадигм агрессии, часто не «напрямую» передается получателю такого поведения, но асинхронно с (мнимым) нанесением вреда получателю.Последствия поведения участников якобы передаются получателю через особенности исследования, в котором они участвуют. Следовательно, помимо вышеупомянутых определяющих характеристик агрессии, участники должны верить, что экспериментатор действительно выполнит вредоносное поведение в более поздний момент времени. В совокупности поведение в рамках парадигм лабораторной агрессии, согласно этим определениям, довольно косвенно.

Второе измерение таксономии Парротта и Джианколы (2007) — это активный и пассивный характер поведения.Активная агрессия вовлекает человека, который проявляет поведение, которое наносит вред получателю. Напротив, пассивная агрессия характеризуется бездействием участников, которое, как считается, заведомо приводит к пагубным последствиям для получателя. Все парадигмы лабораторной агрессии, которые мы обсуждаем ниже, включают поведение, которое считается активным.

Таким образом, в рамках лабораторных парадигм агрессии вредность поведения находится на крайнем нижнем пределе диапазона возможного вреда, участники могут полагать, что их поведение причинит только незначительный вред, участники могут полагать, что получатель может быть только умеренно мотивированы избегать такого поведения, а форма поведения участников может охватывать только ограниченную часть концептуального пространства возможных форм агрессии.В совокупности поведение, демонстрируемое в парадигмах лабораторной агрессии, кажется ограниченным и нерепрезентативным для многомерной природы агрессии.

Еще один момент, связанный с поведением, проявляемым в рамках парадигм лабораторной агрессии, заключается в том, какие мотивы участники могут пытаться достичь. Эти мотивы важно учитывать, поскольку они могут не совпадать с представлениями исследователей о мотивах участников.Это несоответствие может привести к ошибочной интерпретации исследователями поведения участников.

В рамках лабораторных парадигм агрессии поведение участников ограничено ограниченным набором реакций (например, Tedeschi & Quigley, 1996, 1999). Нередко участники «взаимодействуют» с другим участником и получают возможность нанести лишь некоторый (легкий) вред (иногда даже без вреда).Это создает скудное и ограниченное представление о социальных взаимодействиях, происходящих за пределами лаборатории. В рамках лабораторных парадигм агрессии участникам часто не предоставляется возможность, например, снизить эскалацию ситуации, пойти на компромисс со своим партнером по взаимодействию или предупредить своего партнера о надвигающемся опыте вредного стимула; им разрешено только не причинить никакого вреда или причинить некоторую степень вреда. Однако все это неагрессивное поведение — это тактика, которая может иметь место в естественных взаимодействиях «в реальном мире».Даже в парадигмах, где якобы происходит какое-то взаимодействие, они обычно взаимодействуют не с другим участником, а на самом деле с невосприимчивой компьютерной программой. Таким образом, поведение участников может быть искусственно навязано континуумом вредоносного поведения, что может сделать неоднозначным относительно того, действительно ли участники планировали свое поведение как вредное, или их поведение было просто вызвано отсутствием альтернативных вариантов реакции. Однако исследователи по-прежнему могут интерпретировать поведение, проявляющееся в «исследовании агрессии» с использованием «лабораторной парадигмы агрессии», как «агрессивное».”

Например, предположим, что участник получает, казалось бы, неспровоцированное оскорбление от партнера по взаимодействию, и хочет заявить, что такие неспровоцированные оскорбления неприемлемы. Вне лаборатории участник может вовлечь партнера по взаимодействию в беседу. Внутри лаборатории, если единственный возможный канал связи со своим партнером по взаимодействию — это, например, отправка серии ядовитых звуковых сигналов взад и вперед, участники могут попытаться выразить свое неодобрение с помощью оскорбления, отправив своего партнера по взаимодействию. ядовитый звуковой взрыв.Участник может не намереваться причинить вред своему партнеру по взаимодействию, и участники могут даже предпочесть альтернативные, но недоступные средства связи. Даже попытки контролировать (например, один очень громкий взрыв в качестве сдерживающего фактора) или снизить эскалацию ситуации (например, серия очень слабых взрывов) будут встречены только индифферентным заранее запрограммированным шаблоном или функцией рандомизации. Тем не менее, исследователь может ошибочно интерпретировать любой случай выбора звукового взрыва участниками как проявление агрессии просто потому, что это было наблюдаемое поведение, имевшее место в рамках «лабораторной парадигмы агрессии».По сути, это комплексное социальное взаимодействие, строго ограничивающее возможности участников в отношении того, как они могут себя вести, а затем (неверная) интерпретация наблюдаемого поведения в рамках узкой концептуализации мотивов участников.

Точно так же у участников может быть мотив соответствовать гипотезам исследования (тем, что они интуитивно представляют). Например, участник, который получает, казалось бы, неспровоцированное оскорбление, непосредственно перед тем, как ему дается возможность причинить вред другому человеку, может интуитивно понять, что он участвует в исследовании агрессии (особенно, если известно, что экспериментатор изучает человеческую агрессию).Этот гипотетический участник может решить, что самый простой способ получить компенсацию и покинуть лабораторию — это «действовать агрессивно» и не допускать никаких подозрений. Здесь у участника есть мотив выполнить требования обучения и получить компенсацию. Их поведение на основе лабораторных измерений агрессии является средством достижения этого мотива, но поведение не будет агрессивным.

Таким образом, чтобы правильно понять поведение участников, важно учитывать требования исследования, которые прямо и неявно сообщаются участникам, опыт участников в рамках исследования, а также их социальные мотивы.Эти факторы будут определять, почему участники выбирают свое поведение. Иногда участники будут вести себя агрессивно для достижения социального мотива в рамках парадигмы лабораторной агрессии. В этом случае лабораторная парадигма агрессии точно измеряет агрессию участников. Тем не менее, участники также могут вести себя таким же образом, но поведение не будет соответствовать критериям для того, чтобы считаться агрессивными. По этой причине важно рассмотреть возможные варианты ответа, которые предлагаются участникам.Если варианты ответа участников ограничены, они могут попытаться использовать эти ограниченные варианты ответа для достижения более широкого диапазона мотивов, чем исследователь считает при интерпретации своих наблюдений. В этом случае лабораторная парадигма агрессии не будет точно измерять агрессию участников.

С описанными выше критериями поведения, которое считается агрессивным, в следующих разделах обсуждаются несколько лабораторных парадигм агрессии.Эти парадигмы были выбраны, потому что мы считаем, что (а) они являются наиболее часто используемыми парадигмами в современных лабораторных исследованиях агрессии или (б) они являются яркими примерами лабораторных парадигм агрессии, которые использовались в предыдущих исследованиях (см. Таблицу 1). для резюме).

Таблица 1

Сводка рассмотренных лабораторных парадигм агрессии.

. Операция агрессии . Классификация в таксономии Parrott and Giancola (2007) . Пример статьи .

Задача на время реакции на соревнование Установка интенсивности звуковых сигналов, посылаемых другому человеку Прямая и активная физическая агрессия Андерсон и Дилл (2000)
Выбор холодного пресса как долго другой человек должен держать руку в ледяной воде Косвенная и активная физическая агрессия Педерсон, Васкес, Бартолоу, Гросвенор и Труонг (2014)
Помощь / вредное задание Tangram Выбор сложных головоломок Tangram, что снижает вероятность того, что «решатель» получит желаемый приз Косвенная и активная кража / агрессия ресурсов Салем, Андерсон и Джентиле (2012)
Парадигма горячего соуса Выбор количества «острого соуса» другому человеку придется потреблять Косвенная и активная физическая агрессия Уорбертон, Уильямс и Кэрнс (2006)
Задача отрицательной оценки Оценка другого человека, которая снижает вероятность того, что он достигнет желаемой цели Косвенная и активная устная [письменная] агрессия Деуолл, Твенге, Гиттер и Baumeister, 2009
Задача неудобной позы Выбор того, как долго другой человек должен удерживать физически неудобное положение тела Косвенная и активная физическая агрессия Finkel, DeWall, Slotter, Oakten, and Foshee (2009)
Кукла вуду Задача Выбор количества «булавок», вставленных в изображение другого человека, чтобы символически нанести «вред» Ни одного, поскольку фактический вред никогда не предназначен для нанесения DeWall et al., (2013)
. Операция агрессии . Классификация в таксономии Parrott and Giancola (2007) . Пример статьи .

Задача на время реакции на соревнование Установка интенсивности звуковых сигналов, посылаемых другому человеку Прямая и активная физическая агрессия Андерсон и Дилл (2000)
Выбор холодного пресса как долго другой человек должен держать руку в ледяной воде Косвенная и активная физическая агрессия Педерсон, Васкес, Бартолоу, Гросвенор и Труонг (2014)
Помощь / вредное задание Tangram Выбор сложных головоломок Tangram, что снижает вероятность того, что «решатель» получит желаемый приз Косвенная и активная кража / агрессия ресурсов Салем, Андерсон и Джентиле (2012)
Парадигма горячего соуса Выбор количества «острого соуса» другому человеку придется потреблять Косвенная и активная физическая агрессия Уорбертон, Уильямс и Кэрнс (2006)
Задача отрицательной оценки Оценка другого человека, которая снижает вероятность того, что он достигнет желаемой цели Косвенная и активная устная [письменная] агрессия Деуолл, Твенге, Гиттер и Baumeister, 2009
Задача неудобной позы Выбор того, как долго другой человек должен удерживать физически неудобное положение тела Косвенная и активная физическая агрессия Finkel, DeWall, Slotter, Oakten, and Foshee (2009)
Кукла вуду Задача Выбор количества «булавок», вставленных в изображение другого человека, чтобы символически нанести «вред» Ни одного, поскольку фактический вред никогда не предназначен для нанесения DeWall et al., (2013)

Выбранные парадигмы использовались в широком диапазоне областей и областей исследований. Многие из них являются частью набора инструментов социального психолога и поэтому часто встречаются в исследованиях взаимодействия между людьми и социальных или ситуационных сигналов, таких как эффекты жестоких видеоигр (Anderson & Dill, 2000; Saleem, Anderson & Gentile, 2012 ) или реакции на остракизм (DeWall, Twenge, Gitter, and Baumeister, 2009; Warburton, Williams, & Cairns, 2006) и провокации (Finkel, DeWall, Slotter, Oakten, & Foshee, 2009).Но они также используются в клинических исследованиях, например, для изучения эффектов употребления алкоголя (Pederson, Vasquez, Bartholow, Grosvenor, & Truong, 2014) или фармацевтических препаратов (Weisman, Berman, & Taylor, 1998) или социальных и церебральные реакции у психопатов-преступников (Veit, Lotze, Sewing, Missenhardt, Gaber, & Birbaumer, 2010). Таким образом, возможно, вопросы о том, в какой степени они соответствуют критериям определения агрессии Барона и Ричардсона (1994), актуальны для большого количества литературы.

Одним из наиболее часто используемых лабораторных показателей агрессии является задача на время конкурентной реакции, которая представляет собой модифицированную версию парадигмы агрессии Тейлора (например, Taylor, 1967). В рамках этой задачи участники якобы соревнуются с другим участником за то, чтобы быстро реагировать на стимулы, отображаемые на экране в многоуровневой игре. Обычно другой участник не существует, но участникам необходимо поверить, что они играют против другого человека.Перед каждым раундом участники выбирают интенсивность шума (т. Е. Громкость, а иногда и продолжительность), который, возможно, будет доставлен их участнику. Участник, который быстрее всех отреагирует на стимул, якобы «выигрывает» в этом раунде. Участники, «выигравшие» раунд, посылают шум (с предварительно выбранными настройками интенсивности) своему участнику. Участники, «проигравшие» раунд, подвергаются воздействию шума, выбранного их соперником. Обычно исследователь заранее устанавливает для каждого якобы «победителя» раунда и интенсивность звуковых сигналов, посылаемых участником.

Вредное поведение количественно определяется как интенсивность (громкость, а иногда и продолжительность) звуковых сигналов, выбранных во время задания. Хотя ранее использовалось несколько стратегий количественной оценки, обычно более громкие и продолжительные звуковые сигналы считаются более вредным поведением. Тем не менее, большое количество стратегий количественной оценки для вычисления показателя агрессии на основе данных в Задаче времени конкурентной реакции обнаружено в исследованиях (например,г., Элсон, 2016; Элсон и др., 2014; Фергюсон, 2013). Таким образом, не существует стандартизированной процедуры для анализа данных, записанных при выполнении задания, и мало свидетельств того, что один из нескольких вариантов лучше операционализирует агрессию, чем другие.

Хотя взаимодействие не происходит лицом к лицу, поведение и нанесение ущерба происходят примерно в одно и то же время (между выбором звукового сигнала и завершением каждого раунда есть небольшая задержка, то есть когда звуковой сигнал якобы доставлен).Кроме того, участники доставляют звуковой сигнал своему партнеру по взаимодействию через мнимое соединение между компьютером. По этим причинам мы считаем поведение «активным» и достаточно «прямым» (Parrott & Giancola, 2007).

Перед каждым раундом участники намеренно выбирают громкость и, если применимо, продолжительность звуковых сигналов. И в той мере, в какой история успеха успешна, участники полагают, что выбранные ими звуковые материалы передаются их конкурентам в конце каждого раунда.Один из способов, с помощью которого исследователи пытаются усилить обоснованность своих выводов относительно мотивов участников во время выполнения задания на время конкурентной реакции, — это заставить участников сообщать о своих мотивах выбора звуковых сигналов. Участники сообщают об этих мотивах после выполнения задания. Например, участники могут сообщить, выбрали ли они звуковые сигналы с целью агрессии по отношению к своему конкуренту (например, Anderson et al., 2004). Чтобы свести к минимуму степень интуиции участников гипотез исследования, эти вопросы включены в анкету с несколькими другими мотивами выбора звукового сигнала (т.е. участников спрашивают не только об их агрессивных мотивах). Одним из соображений при использовании мотивов, сообщаемых задним числом, является их обоснованность, основанная на предположении, что участники могут и хотят точно сообщить о своих мотивах в более ранний момент времени.

Вредное поведение в задании «Холодный прессор» — это продолжительность, которую участник выбирает, чтобы другой человек держал руку в ледяной воде.Поскольку выбранное более длительное время якобы соответствует продолжительности воздействия неприятного стимула на другого человека, выбор более продолжительного воздействия интерпретируется как усиление агрессии. Однако, в зависимости от конкретной формулировки прикрытия, может подразумеваться, что такое поведение просто отвлекает, а не вредно.

Вредное поведение обычно происходит не лицом к лицу, поведение асинхронно с якобы вредным опытом, и вред якобы доставляется получателю через экспериментатора.По этим причинам мы считаем поведение «косвенным» и «активным» (Parrott & Giancola, 2007).

Поведение во время выполнения задания «Холодный прессор» намеренно выбирается участниками, и участники осознают случайность между их ответами и предполагаемым опытом другого человека. Агрессивные когниции в Задании Холодного Прессора предполагаются, когда участники считают, что держать одну руку в ледяной воде было бы неприятным опытом, и они считают, что другой участник должен держать свою руку в воде в течение установленного количества времени.Следовательно, участники должны верить, что их ответы соответствуют тому, насколько другой участник испытает неприятный опыт.

Исследователи могут усилить свои выводы об этих агрессивных познаниях, попросив участников держать руки в ледяной воде перед принятием решения (например, Pederson et al., 2014). Дать участникам почувствовать, что ледяная вода служит двум целям. Во-первых, это помогает убедить участников поверить в легенду о том, что другой участник будет держать их за руку в ледяной воде.Фактически заставляя участников держать руки в ледяной воде, участникам больше не нужно сомневаться в некоторых аспектах прикрытия, например, действительно ли у исследователей есть ледяная вода и будут ли участники держать руку в ледяной воде в рамках исследования. Во-вторых, эта методологическая особенность помогает убедиться, что участники считают, что держать руку в ледяной воде — неприятный опыт (в той мере, в какой это неприятный опыт для участника).

Танграммы — это головоломки, состоящие из геометрических фигур, которые можно расположить так, чтобы сформировать определенную форму.В задании «Помощь / повреждение» Танграма участники определяют, какие 11 из 30 возможных Танграмов должен выполнить другой участник, и, в случае успеха в выполнении назначенных Танграмов, «другой участник» якобы имеет возможность выиграть приз. Участники проинформированы о том, что Танграм были предварительно протестированы на основе уровней сложности, поэтому каждый Танграм может быть легким, умеренным или сложным для выполнения. Поскольку участники должны выбрать 11 из 30 возможных Танграмов, участники не могут назначать только простые Танграммы или только сложные Танграммы.Как и в случае с другими лабораторными измерениями агрессии, другой участник обычно не существует, но участникам необходимо верить в то, что другой человек существует.

Вредное поведение — это количество сложных Танграмов, которые участник назначает другому участнику. Назначение более сложных Танграмм якобы снижает вероятность того, что другой участник достигнет желаемой цели.Таким образом, выбор более сложных танграмм интерпретируется как большее препятствие и, следовательно, более агрессивное поведение.

Вредное поведение не происходит лицом к лицу, поведение асинхронно с якобы вредным опытом, вред якобы доставляется получателю через экспериментатора, и вред основан на вероятности того, что сложные Танграммы будут препятствовать получателю от достижения желаемого результата.По этим причинам мы считаем поведение «косвенным» и «активным» (например, Parrott & Giancola, 2007).

Агрессивные когниции в Танграмской справочной / вредной задаче основаны на нескольких предположениях. Во-первых, участники должны верить, что существует другой участник. Во-вторых, участники должны верить, что другой участник желает результата, которого можно добиться, успешно выполнив Танграммы.В-третьих, участники должны верить, что их выбор сложных танграмов эффективно снижает вероятность получения желаемого результата другим участником. Таким образом, установление того, что у участников нет других мотивов для выбора сложных танграмов, имеет первостепенное значение. Например, участники могут полагать, что приз следует «заработать», и, таким образом, они могут выбирать сложные танграммы, чтобы гарантировать, что никто не получит незаслуженный приз. Доказательства мотивов участников при выборе Tangram можно запросить, попросив участников сообщить, в какой степени они выбрали Tangram, с целью затруднить другому участнику получение желаемого результата (например,г., Saleem et al., 2015).

Вредное поведение — это количество острого соуса (а иногда и степень остроты, когда есть несколько соусов на выбор), которое участники раздают другому участнику для употребления. Более острый соус (или более острый соус) интерпретируется как более агрессивное поведение.

Вредное поведение не происходит лицом к лицу, поведение асинхронно с якобы вредным опытом, и вред якобы доставляется получателю через экспериментатора.По этим причинам мы считаем поведение «косвенным» и «активным» (например, Parrott & Giancola, 2007).

Участники должны верить, что употребление острого соуса — неприятный опыт для другого участника. Обычно это дополняется историей на обложке, в которой участник узнает, что другой участник не любит острую пищу. В этой истории прикрытия участники сознательно дают еду, которую другой участник не предпочитает.

Участники также должны верить, что другой участник будет (должен) есть пищу, которую они приготовили, независимо от количества острого соуса и, возможно, вопреки их предпочтениям в еде, вместо того, чтобы просто отказываться есть ее после первого укуса (что кто-то обычно может сделать, когда даваемая им пища неприятна на вкус, и ситуация такова, что человека нельзя заставить есть пищу). В некоторых исследованиях участникам говорят, что другой человек «съест каждую каплю данного соуса», но неясно, достаточно ли это убеждает их, что другой участник не сможет успешно избежать своего агрессивного поведения.

Отрицательные оценки участников отрицательно повлияют на вероятность того, что исследователь получит желаемую должность. Более негативные оценки интерпретируются как большее препятствие на пути к желаемой цели и, таким образом, могут рассматриваться как более агрессивное поведение. Если оценка проводится не по числовой шкале, а в виде письменного обзора эффективности, значимость оценки кодируется одним или несколькими оценщиками.

Вредное поведение не происходит лицом к лицу (хотя участник достигает цели во время исследования), поведение асинхронно с предполагаемым вредным опытом, и вред основан на вероятности того, что оценки помешают получателю достичь желаемый результат. По этим причинам мы считаем поведение «косвенным» и «активным» (например, Parrott & Giancola, 2007).

Вредное поведение — это время, в течение которого участники выбирают партнера для выполнения физически неудобных поз йоги.Предполагается, что выбранное более продолжительное время связано с большим дискомфортом и, таким образом, интерпретируется как большая агрессия.

Хотя вредное поведение не происходит лицом к лицу, единственный использованный пример этой парадигмы (например, Finkel et al., 2009) касается романтических пар и, таким образом, не был анонимным. Тем не менее, поведение асинхронно с якобы вредным опытом, и вред якобы доставляется получателю через экспериментатора.По этим причинам мы считаем поведение «косвенным» и «активным» (например, Parrott & Giancola, 2007).

Некоторые, но не все существующие лабораторные парадигмы агрессии могут создавать условия, при которых поведение участников может быть агрессивным (хотя агрессия может нанести лишь очень легкий вред). Обычно успешное выполнение этих условий не подтверждается эмпирическими данными (например,грамм. запросы типа проверки манипуляции), и остается спорным, действительно ли некоторые лабораторные парадигмы, предположительно измеряющие агрессию, не реализуют практическую деятельность, например, конкурентоспособность. Мы подчеркиваем, что соответствие критериям определения, предложенным Барроном и Ричардсоном (1994) и Парротом и Джианколой (2007), было бы необходимым, но не достаточным для лабораторных парадигм, чтобы успешно измерить агрессивное поведение, которое имеет отношение к более агрессивному поведению. После того, как эти процедуры будут установлены, необходимы надлежащие валидационные исследования.

Далее, как утверждают Тедески и Куигли (1996), «[1] космические исследования агрессии, в лучшем случае, изучали лишь небольшую часть разнообразных явлений человеческой агрессии» (стр. 174). Мы полностью согласны. Как утверждалось выше, поведение, демонстрируемое в рамках таких парадигм, в совокупности недооценивает многомерную природу агрессивного поведения. Вредность поведения, допустимого в лабораторных условиях, находится на нижнем пределе диапазона возможного вреда, участники, вероятно, считают, что их поведение является лишь умеренно вредным, и, вероятно, полагают, что реципиенты лишь умеренно мотивированы избегать такого поведения.Таким образом, поведение, проявляемое в лабораторных измерениях агрессии, примерно так же репрезентативно для всей агрессии , как студенты колледжа являются репрезентативными для всех людей .

Кроме того, вредное поведение, проявляемое в рамках парадигм лабораторной агрессии, часто является надуманным и не имеет ничего общего с типичным социальным поведением в повседневной жизни участников. Даже стойкие сторонники обоснованности лабораторных измерений агрессии с готовностью признают, что агрессия в «реальном мире» (например.g., ударив другого человека) имеют некоторые общие черты поверхности с лабораторными мерами агрессии (например, нанесение звукового удара; Anderson & Bushman, 1997). Требуется большая работа для обеспечения того, чтобы поведение, демонстрируемое в лабораторных измерениях агрессии, не только было взаимно согласовано исследователями в качестве меры агрессии, но и фактически информативно для реальной агрессии.

Одно из следствий состоит в том, что исследователи должны признать, что поведение, проявляемое в парадигмах лабораторной агрессии, не представляет более широкий класс агрессивного поведения, и быть осторожными в своих обобщениях на агрессию за пределами лаборатории (для другой точки зрения см. Bushman & Anderson, 1997).Например, если исследователи используют лабораторную парадигму агрессии, когда участники демонстрируют прямую вербальную агрессию, эти результаты могут, во всяком случае, быть непосредственно информативными только о легкой прямо-вербальной агрессии в «реальном мире». Точно так же, если исследователи используют лабораторную парадигму агрессии, в которой участники проявляют умеренную косвенную физическую агрессию, эти результаты могут, в лучшем случае, быть непосредственно информативными только о легкой косвенной физической агрессии в «реальном мире». Только при наличии сходящихся и воспроизводимых данных из нескольких различных лабораторных парадигм агрессии исследователи могут предварительно сделать заявления об «агрессии» как об общем понятии.Однако, поскольку существующие лабораторные парадигмы агрессии не исчерпывающе охватывают весь возможный диапазон концептуального пространства, которое может занимать агрессивное поведение, кажется, что такие глобальные претензии в настоящее время невозможны, хотя такие необоснованные обобщения часто наблюдаются в научной литературе ( Марки, Френч, Марки, 2015; Марки, Марки, Френч, 2015).

Наконец, мы выступаем за несколько рекомендаций для тех, кто использует парадигмы лабораторной агрессии.Во-первых, стратегии количественной оценки данных из нескольких лабораторных парадигм агрессии в настоящее время не стандартизированы. В сочетании с гибкостью, которая может быть связана с другими аспектами исследований, в которых используются эти парадигмы (например, операционализация переменных, решения о прекращении сбора данных, пропуск участников и т. Д.), Количество «степеней свободы исследователей» ошеломляет и являются серьезным препятствием на пути научного прогресса. Отсутствие стандартизации делает двусмысленным вопрос о том, почему была выбрана какая-либо конкретная стратегия количественной оценки, не дает информации о том, изменились бы теоретические выводы, если бы были выбраны другие стратегии количественной оценки, и значительно затрудняет возможность сбора доказательств в разных исследованиях (даже если они исследования идентичны во всем остальном).Мы надеемся, что исследователи агрессии серьезно отнесутся к этому отсутствию стандартизации и примут стандартные применения для каждой лабораторной парадигмы агрессии. Кроме того, в дополнение к стандартизации, мы настоятельно рекомендуем исследователям предварительно зарегистрировать свои гипотезы и планы анализа. Предварительная регистрация сообщает, что гипотезы и аналитическая стратегия были определены независимо от полученных результатов. Даже если обоснованность той или иной меры является спорной, предварительная регистрация, по крайней мере, гарантирует, что исследователи обсуждают данные, которые были получены при известных обстоятельствах, что помогает сосредоточить продолжающиеся разногласия на других характеристиках данных.

Во-вторых, мы призываем исследователей агрессии делиться своими данными и стимулами, чтобы другие исследователи могли (повторно) использовать и исследовать. Хотя некоторые из этих парадигм требуют больших навыков экспериментатора, например, для успешной продажи прикрытия участникам, обмен стимулами помогает стандартизировать некоторую часть этих лабораторных парадигм агрессии. Точно так же обмен данными позволяет другим исследователям подтверждать опубликованные результаты (т.д., проверка аналитической воспроизводимости) и проверка надежности утверждений исследователей (например, проверка того, являются ли выводы устойчивыми к альтернативным и оправданным аналитическим решениям). Они также позволяют исследователям изучать взаимосвязи между переменными и использовать эту информацию при планировании собственных исследований. Мы считаем, что такая прозрачность исследовательского процесса улучшит совокупную науку об агрессивном поведении.

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>